Потом они уходят в глубь острова, в лес. Впереди ошалело несется Редедя, лая и крутясь волчком.
Сегодня Анка приехала раньше обычного, — солнце еще не коснулось вершин деревьев. До леса не меньше версты — и все песок, мелкий, желтый, сыпучий. Идти тяжело, нога вязнет, позади остается цепочка глубоких следов. Только Редедю ничто не удерживает. Изогнувшись вбок, он мчится впереди; вдруг круто повернется, припадет на передние лапы, схватит полон рот песку, фыркнет, закашляется — и опять несется.
— И что за суматошная собака! — смеется Анка.
Яшка вторит ей тихим смешком:
— Это она перед тобой стелется. Мы оба — так прямо не знаем, чем тебя порадовать.
Анка строго, недоверчиво взглядывает на парня. Он смущенно отводит глаза:
— Право, так! Неужели не веришь?
— Верю, — спокойным, ровным голосом говорит Анка. — Как же без веры жить? — И сама себе убежденно отвечает: — Никак нельзя! Это раньше обманом жили, а теперь запрещено.
Она глубоко вдохнула всей грудью, словно ей легче стало после какой-то тяжелой думы. Потом сказала без всякой связи с разговором:
— Чудно́е имя ты собаке дал. Хорошая собака, понятливая, а захочешь позвать — не выговоришь. Откуда такое имя?
Яшка принялся рассказывать, словно обрадовавшись, что уж не надо отвечать на другие, более придирчивые расспросы, что теперь Анка не смотрит на него строгим, испытующим взглядом.
— Имя — научное, — торопливо говорит он. — Только — не сам я придумал. Плавал по нашему плесу буксир, сильный, черт: труба — что пушка, гудок здоровенный, как голос у архангела на Страшном суде. По семь баржей буксир таскал. Звали его «Редедя князь Косожский»… Князь Косожский, — важно повторил Яшка. — Богатырь такой был в старину… Плавал на буксире матрос, обзавелся он от скуки щенком. Как назвать? Ну, пароход — «Редедя», пусть и щенка так же кличут…
— Как же он к тебе попал?
— Кто? — словно не понял Яшка.
— Фу, бестолочь! Щенок, — кто же еще.
— А-а… По знакомству матрос отдал. Подружился я тогда с ним.
Все правду говорил Яшка, только в последнем соврал. Не в подарок он Редедю получил, а выкрал. Стал буксир на якорь против Услады, съехала команда на берег за молоком, яйцами, мясом — и щенок увязался. Зашли матросы в дом к Яшкиному отцу, Филиппу Силаеву, купить провизии, потом выпили в селе. Тут Яшка и облюбовал собачку.
— Ты хорошо рассказываешь, интересно. — Анка ласково взглянула на парня.
— А чего тут… Говорю — и все. Только от себя не прибавляй, — слова сами друг к дружке вяжутся.
— Любил тебя тот матрос?
— Еще как! Я, говорит, без тебя больше ни одного рейса проплыть не могу. Поступай к нам на пароход… Отец меня не пустил. Я бы теперь капитаном плавал. Сколько одной водки с матросом выпил. Я ведь простяк, со мной все можно… Ну, говорит, если не можешь на пароход поступить, возьми Редедю, пусть он тебе вместо меня будет…
— Водки много с матросом выпил? — перебила Анка, нахмурясь.
— Ну, не так чтобы очень. Я меру знаю. Скажу себе слово — и больше не притронусь. У меня — сила воли.
— Сила воли, — задумчиво повторяет Анка. — С водкой, Яшенька, придется кончать, если хочешь человеком быть. Вон дед выпил однажды и во хмелю лодку проиграл…
В глубине острова есть круглое, крутоярое озеро. Лес на берегах его так высок, что в вершинах путаются облака. Сюда никогда не долетает ветер. Озеро кажется зеленым круглым стеклом, врезанным в рамку берегов. В глубоких заводях, под корягами, в бездонных яминах живет много старых, хитрых щук, седых, с прозеленью от времени, как бы обросших мхом. Не зря озеро зовут: «Старое щучье».
Яшка и Анка сидят на берегу между двумя горбатыми раскидистыми ветлами, зеленые кисти которых, как длинные рукава, полощутся в воде. Некоторое время ни тот, ни другой не находят о чем говорить, смотрят в разные стороны. Но вот Яшка принимается за старое:
— Анка, я тебе прямо скажу — это же не по-товарищески! Все лето около тебя кручусь, а ты — словно вон это дерево! Разве это любовь? Сказать кому, так засмеют…
Анка пристально смотрит в бездонную глубь озера, словно стараясь прочесть там одной ей понятные слова, потом говорит раздельно:
— Этого нельзя так сразу. Это один раз в жизни дается. Любовь один раз в жизни бывает.
— Один?! Какая это тебе старая бабка наворожила? Что ж ты, весь век в девках собралась просидеть?
Анка досадливо машет рукой:
— Эх, не про то я! Какой ты несообразительный, право. Надо только, чтобы не на час, не на день… понял?..