Хрящ все с большим и большим интересом рассматривал Гасилина. Не дав ему кончить, он по-мальчишески проворно вскочил с лавки и потянул его за руку ближе к лампе:
— Ну-ка иди к свету поближе, я на тебя хорошенько погляжу — кто ты такой? Э, вылитый Рыкунов!..
К столу сгрудились остальные. Пастух вспыхнул и залился румянцем.
— Милай, — восторженно взмахнул Хрящ руками, — да ты всерьез! Дай-ка я тебя поцелую, золотой! — При общем смешке он сладко чмокнул пастуха в губы.
В эту минуту и вошел Авдей Тулупов. По своей привычке, он прислонился к стене, засунул руки в глубокие карманы пиджака. Никто не обратил на него внимания. Это обидело Авдея, он усмехнулся:
— Христосуетесь? Не рано ли? Пасха еще далеко.
Хрящ метнул на него короткий радостный взгляд:
— Ага, явился! Нашей силы прибыло, потому и христосуемся на святках.
И он опять подступил к Гасилину, принялся любоваться им, оглядывая с ног до головы.
— Да ты, видно, не пустобай! Это, соседи, настоящий!
— А я тебе что говорил? — вставил Сергунька.
Даже Корнил Лущилин похвалил:
— Видать, боевой! Гляди, Авдей Пахомыч, какой боевой!
— Поначалу круто берет, — сказал Тулупов. — Надорваться может.
— Хороший, надолго ли тебя хватит? — забеспокоился Хрящ.
— Насколько хватит — потянусь, — застенчиво улыбнулся пастух. — А жилы вытяну, поддержите.
— Поддержим! — залился во весь голос Хрящ и опять начал тормошить пастуха. Оторвавшись от него, он взглянул на Анку. — Эту-то я знаю. Говору про нее на селе много. Она что — только припевающая или тоже настоящая?
— Да уж вам не уступлю, — сурово отозвалась Анка.
Хрящ захлебнулся восторгом:
— Орлы боевые! Золотые орлы! Побольше бы нас!.. Кузнец! — хлопнул он его по плечу. — Рано с нас штаны спали. Подтянем, что ли, очкур?
Кузнец засопел. Пилясов ответил за него:
— Мало нас больно.
— Мало, да здорово!
Хрящ подскочил к Авдею:
— А ты, разумник, в молчанки будешь играть? Стоять в сторонке — судить, рядить?
— Язык всем даден, только не все с толком им ворочают, — сдержанно ответил Тулупов.
— А я про что? — удивился Хрящ. — Чем крыть будем на перевыборах? Козыри есть?
— Есть! — весело подмигнул пастух. — А потом я с классовой точки буду…
Хрящ зажал ему рот:
— Дорогой, молчи. Факты надо, а не точку. Надо их в грязь втоптать, чтобы им самим на себя взглянуть тошно было. Чтоб бедняк на них волком завыл. Козырей надо!..
Расправляя затекшие ноги, поднялся и подошел Федосеич.
— Тю-тю!.. — запел он, собираясь что-то сказать.
Хрящ сильно рванул его за рукав, так что сторож качнулся.
— Козыри есть!
— Винновый король, — заулыбался Федосеич. — Тю-тю!.. Сам свидетелем был…
— Ты ему на бумажку все напиши, — суетится Хрящ и тычет пальцем в пастуха. — Он сумеет сказать.
— Нет уж, — не соглашается Федосеич. — Сам скажу… Сам видел, сам и скажу. А он пущай после моих слов бедный народ разогреет хорошенько.
Хрящ нелепо подпрыгнул:
— И то дело! Золотой орел! Орел с высокой горы! Федосеич, как мы с тобой рука об руку на Филиппа перли? Помнишь? Под кровать забился… Эх, кабы не белые, мы бы тогда его… Дорогие, ломить стеной пойдем!..
— Ну, хвалиться довольно, — остановила его Анка. — Давайте дело кончать. Семен, ты чего еще скажешь?
Пастух оглядел всех:
— Нас здесь семеро, ты восьмая. Да ребят сколько… Надо беднякам нашу силу показать. Надо, чтобы на сход они шли густо и чтобы были на сходе как одна семья…
— И един пастырь в семье! — весело кричит Хрящ и хохочет, широко разинув рот.
Пастух с улыбкой отмахивается от него.
— Тебе, Нюрка, придется с женщинами…
— Знаю! — Она сдвигает брови.
Пастух замялся:
— Туго тебе будет — косо на тебя смотрят…