— А ты помнишь, что приезжий командировочный говорил: живите, пока жить хочется. Молодость один раз дается. Вот это верно! А то — «любовь один раз бывает…».
— Я слышала, этого командировочного исключили из комсомола, — отвечает Анка. — Вот куда такие лозунги привели… — Помолчав, она резко бросает: — Дите родим, кто кормить будет?..
Яшка возмущен, обижен. Всем своим сухим, мосластым телом он крутится на земле, словно живой вьюн на углях.
— Я же не подлец, Анка! Ну, скажи, разве я мерзавец? Если отец не согласится взять тебя — отделюсь. Бревна на сруб у меня есть…
Анка зябко вздрагивает, передергивает плечами:
— Сырость здесь какая…
Но ладони у нее сухие, горячие; от лица пышет жаром. Она тихо добавляет:
— Нынче ночью либо одной счастливой, либо одной дурой больше будет.
— Анка, ну скажи что-нибудь!..
— Погоди, — отстраняется она. — Ты — вот что… У тебя там в палатке сухо, тепло? Все хотела заглянуть, да так и не собралась…
— О, у меня как в горнице!.. Да ведь далища какая. Опять песком тащиться.
— Ну сиди здесь, коли так! — Анка быстро встает, отряхивает платье.
Яшка тоже вскакивает:
— Ну вот! Слова нельзя сказать… Да что мне песок! Хочешь, на руках тебя понесу?
Она обняла его за плечи:
— Дурачок ты, дурачок. Тоже, силач нашелся. Зачем нести? У меня у самой ноженьки ходят. Эх, Яша-Яшенька, золотая твоя, кудрявая голова!..
— Вот кудрей-то как раз и нет.
— Так уж говорится. Нет, так будут. Кудри от счастья завиваются…
Они идут в обнимку между высоких тополей и берез. При свете луны стволы деревьев стали еще белее. Тишина кругом, зыбкие тени. И все таким обманчивым, легким выглядит, что и деревья кажутся живыми, — вот-вот снимутся с места и нестройным хороводом бесшумно пойдут, поплывут при луне вслед за Анкой и Яшкой.
…К себе, на тот берег, возвратилась Анка уже на рассвете. Она еще в лодке сняла полусапожки и босиком прокралась в землянку, стараясь не разбудить деда.
Но едва она улеглась, Назар заворочался, покряхтел, полез из землянки.
— Куда ты? — тихо спросила Анка.
— Лодку поглядеть.
— Давно не видал, что ли? Чего ее глядеть? Без весел не уплывет, я хорошо привязала.
Луна потускнела. По Волге бежит предутренняя рябь. На той, песчаной, стороне уныло прокричала цапля.
Дед, словно хоронясь от кого, пригнувшись, идет к лодке, бормочет:
— Курящий был бы, легко бы отговорился: дескать, покурить пойду. А тут — ври, обманывай. Чего я ей мешать буду… У нее свои думы, свои мысли…
Он все же проверяет, крепко ли привязана лодка, убраны ли весла, и остается доволен:
— Аккуратная девка, дай ей святитель… Эх, старый ерш, какой тебе святитель в такую рань. Спит, поди.
…Проводив Анку, Яшка постоял на песке, около самой воды, переминаясь с ноги на ногу: спать уже некогда, бакен гасить еще рано. И вдруг знакомая тоска, с чего и сам не знает, засосала под сердцем. Так всегда с ним бывает: добился чего-то — и уж не мило стало. К чему старался, зачем все это? Взяться бы за что-нибудь накрепко — лень, а без желаний — скучно.
Яшка испуганно заметался по желтому сыпучему песку — от палатки к лодке, от лодки к лесу. За ним по пятам ошалело носился Редедя.
Сквозь слезы Яшка закричал:
— Редедя, что мы наделали! Женит нас дед на Анке, обязательно женит! И никуда не денешься. А я не хочу жениться, мне охота в холостых гулять. Я боюсь Анки. У нее глазищи большие, зеленые, как у совы. Смотрит — не мигает. Она длинная, злющая. Она мне всю жизнь заест!..
Яшка упал грудью на песок, схватился за волосы, потом встал на колени, взмолился к светлеющему небу:
— Господи, спаси меня! Как от бури и непогоды спасал, так и теперь спаси!
ГЛАВА ВТОРАЯ
Яшку приехал проведать отец — Филипп Парфенович Силаев; привез печеного хлеба, пшена, подсолнечного масла, картошки. На нем засаленная парусиновая поддевка, высокий черный картуз, потрескавшиеся старые лаковые сапоги на низеньком каблучке. Как и Яшка, он черен волосом, но в богатой расчесанной бороде серебрятся седые нити. Филипп крив на правый глаз и, чтобы скрыть этот изъян, начесывает на глаз волосы. Грузный, высокого роста, он тяжело ходит по вязкому песку, дышит трудно, с присвистом. Яшка перед ним кажется щенком.
Филипп пытливо разглядывает сына и, заикаясь, сипит:
— С-с лица опал, под глазами синева. В село к-к девкам часто ездишь?
Яшка опускает голову:
— Скушно здесь, как в ссылке.
— Т-терпеть надо. Власть советская, видать, укрепилась, надо т-терпеть и за приспособление браться. Для тебя наживал, не для себя. Сын профсоюзный, комсомол, — на отца у властей взгляд хороший. Р-разумом надо к богу, а лицом к властям, да чтобы лицо было светлое.