— Зачем же до весны? У нас — каникулы. Как раз завтра в волость на учительскую конференцию собираюсь. Через недельку и ответ готов.
На прощанье она положила Анке руки на плечи, приподнялась на цыпочки:
— Дай-ка я тебя поцелую, хорошая. Спасибо за все. Удачи тебе, счастья! — И вспомнила: — У меня — тоже просьба. Ты на людях часто бываешь. Не найдется ли женщина сторожихой в школу? Прежняя-то отказалась, тоже стара, тяжело.
— Поищу, Олимпиада Павловна, обязательно поищу.
На улице такой мороз, что все заволокло туманом. Волны его густо и низко ползут между избами, словно мутная река клубится. Анка идет почти ощупью, и ей весело: днем, среди деревни, — и ничего не видно, совсем одна, как в темном лесу.
Навстречу из тумана неожиданно вынырнула Груня Пилясова, почти наткнулись друг на друга.
— Фу, откуда ты? — невольно отпрянула Анка. — Испугала совсем. Кого ищешь в таком туманище?
— Жениха потеряла. Не попадался? — Груня улыбается. Зубы у нее кажутся особенно белыми, кожа на лице как бы просвечивает; ресницы и даже пушок над верхней, чуть вздернутой губой — в инее.
Анка делится с ней новостью:
— Решили твой вопрос. В твою пользу записали.
— Что записали? — недоумевает Груня. — Никакого я вопроса не подавала.
— Единогласно постановили купить в складчину гармошку. Придешь теперь на вечеринку?
Груня обиделась:
— Словно мне одной надо… И чего вы там наговорили Сергуньке, будто я без гармошки никуда? Что я, такая уж падкая на нее?
— Никто на тебя не наговаривал. Сергунька сам сказал…
— Не мог он этого сказать, — упрямо возразила Груня. — Я знаю!.. И при чем тут вечеринка? Меня завлекать не надо. Сама могу прийти. Будто мы до этого не советовались с Сергунькой…
— Так ты, может, и в ячейку вступишь, заявление подашь? — Анка и сама плохо верила в то, о чем говорила.
— Сергуньке и написала. Он передаст.
Анка порывисто обняла ее, прижала крепко:
— Верно?! До чего хорошо! Не одна теперь буду. Обсудим тебя на первом же собрании.
— А чего тут обсуждать? Я вся на виду. — Груня слегка отстранила Анку. — Пусти, мне и вправду некогда…
Обрадовала, просияла улыбкой и исчезла в тумане, словно ее и не было. Анка все еще вглядывалась в сизую мглу, надеясь, не мелькнет ли Груня, а сама думала о ней: «А ведь и в самом деле ершистая… И Сергунька у нее с языка не сходит…»
Наугад Анка вышла к своей избе. Сегодня — встреча за встречей! На крыльце стоит Павлина Кукушкина, шевелит висячий дверной замок. Повернувшись к Анке, прогудела ей в лицо густым голосом:
— Вот и хозяйка! А я поцеловала пробой и уж хотела оглобли завернуть. Отпирай, пускай в дом…
Едва войдя, она опускается на лавку, закатывается смехом, обессиленно отмахиваясь от Анки:
— Погоди, дай дух перевести! Все растолкую… Ой, бабыньки. Силушки моей нету!..
Отдышавшись, Павлина садится к столу, рассказывает:
— Прихожу к Графене Яблочкиной, вдовой, как и я. Она стирает тряпье. Ты чего, спрашиваю, от жизни просишь? Замуж, говорит, хочу, не могу без мужа. А я тут такая важнецкая сделалась. Что же тебе муж — дождичком с неба упадет, не паханый, не сеяный? Его искать надо. Жалуется: где теперь найдешь? Годы-то уходят. А ты, говорю, сиди больше дома… Вот скоро сход, приходи. Я тебя там с одним вдовым молодцом познакомлю. Она стирать бросила, сейчас же новое платье надевать. Погоди, говорю, сходка-то не сейчас… Поверила, обещала прийти.
И Павлина опять закатывается хохотом. Анку тоже разбирает смех, но она сдерживается:
— Зря, нехорошо обманом-то.
Павлина сердится:
— Ты меня не учи. Я знаю, к кому как подойти. Парамониха Свешникова — та с умом и сердцем. Я к ней — по-другому. Где, спрашиваю, муж? На мельнице в работниках, отвечает. А получка у него какая? Подачку, говорит, приносит, а не получку: пуд муки в неделю. Надо, советую, торговаться с мельником. А она мне: бессловесный у меня мужик, хуже бабы. Мельник и рад — едет на нем да гарнцы гребет. Тут я ее и раззудила на мельника. Рукава она засучила. Попадись, говорит, он мне. И эта обещала прийти…
Анка смотрит на Павлину. Лицо грубоватое, но глаза светятся умом, решимостью; руки и вся фигура сильные, хоть мешки на той же мельнице ворочай. Вспомнив просьбу учительницы, Анка осторожно спросила:
— Филипп у тебя все еще бывает?
Вдова начинает сыпать мужской руганью:
— …Куда я от него денусь? Дети!.. Вот весной работенки прибавится, там видно будет. Может, и прогоню…
— А если тебе — в школу сторожихой? Учительница просила — человека ей надо…