— Тебе хорошо говорить, ты на людях, в селе, а я вот с собакой только…
Филипп толстым скрюченным пальцем показывает на ту сторону:
— Ежели б-больно скука одолеет, вон с ней побалуйся маленько. Чай, тоже одичала — п-парня не оттолкнет. Но чтоб в баловстве у меня знать меру: ежели на воспитание придет просить, изувечу и без штанов выгоню. М-маленько потерпи, к зиме тебе обнова будет. Для себя старайся… Тебе жить, а не мне…
Яшка исподлобья, почти с ненавистью взглянул на отца:
— Ну, рано ты себя в гроб укладываешь. Поживешь еще.
— Охота, эх, Яшка, к-как охота пожить! — Филипп скорбно покачал головой. — Да ведь не д-дают. Жмут со всех сторон. К-кручусь, верчусь. А их много, сила. Орут со всех сторон: налог давай; дело какое затеешь — патент бери. А что я, к-капиталист? Я — мужик! А мне на сходе рта раскрыть нельзя.
— Ну, раскроешь, а чего потребуешь? Чего тебе надо? — с легкой издевкой спросил Яшка. — Царя, что ли, запросишь?
— Тихо, ты! — прикрикнул Филипп. — Ворон дурной, — кар-ркнул.
Он с опаской огляделся по сторонам. Но кругом пустынно, тихо. Только ветер с посвистом гонит сухой песок, словно снежную поземку. Да Редедя дремлет в тени палатки; на голоса хозяев он поднимает то одно ухо, то другое. Ну, Редедя — свой, если бы и понимал, что говорят, можно довериться.
Филипп тяжело опустился на песок, потянул за руку сына, усадил рядом.
— Вот т-только здесь, на пустом острове, и потолковать, душу отвести…
Он достал из кармана поддевки клетчатый платок, вытер вспотевшее лицо.
— Вывелись умные ц-цари, Яшка. Напоследок пошли дурак на дураке — ни воевать, ни торговать. Р-рыхлые, как трухлявые грибы. Св-вященству бы, что ли, власть в руки дали. Да и попы теперь разбрелись, как тараканы: тут тебе живая церковь, тут м-мертвая. Не знаешь, какому пню молиться. Ин-ной раз проснусь ночью и думаю: в мусульманство бы перейти…
— С чего это?
— Оп-пять все с той же хорошей жизни…
Филипп помолчал, раздумчиво ковыряя палочкой песок. Вдруг вскинул голову, уставился куда-то вдаль левым зрячим глазом.
— Короля бы нам какого на заграничный манер или п-през-зидента не из православных, — с трудом выговорил он. — Чтоб в торговле понимал, в земле, в фабричном р-ремесле.
— Уж не сам ли в президенты метишь — от своей веры бежишь? — с прежней насмешкой поинтересовался Яшка.
Его все больше злят жалобы отца, — то хнычет, то в ярость впадает, а путем не подскажет, что делать, куда повернуть. Мелет отец какую-то ерунду, сам себя, словно малого ребенка, сказками тешит и еще больше наводит уныние, скуку.
— К-куда мне такой чин, — отмахивается Филипп. — Мне бы при начальстве подсказчиком состоять — советовать, к-кому что продать…
— Как ловчее обмануть, — добавляет Яшка.
— Милый, а ты как думал?! — подхватывает Филипп. — В церкви на п-покаянье и то врут. Все простится, только т-торгуй шире.
— Какую тебе еще ширь надо? Разрешили же теперь торговать. Вон у нас в Усладе бывший кабатчик Захар Степаныч пивнушку открыл. Да и ты улов у рыбаков не для себя скупаешь…
— Яшка! — с горечью восклицает Филипп. — К-кутенок ты слепой, ничего не видишь! А я в-вижу. Какая это торговля? Обман! Д-дадут жирком обрасти, а потом облупят, сунут к-коленкой под зад и отправят в теплые края медведей пасти…
— Ну, ну! — дерзко возражает Яшка. — По-славянски в книгах ты читаешь, а в газеты не заглядываешь… Нэп! — громко говорит он. — Знаешь такое слово? Не на один день ввели…
— На неделю? — перебивает Филипп.
— Ну что же! И за неделю многое может случиться. Я прошлое воскресенье на тот берег в Спасское ездил. Кучу газет привез. Весь день читал. Знаешь, что пишут? В верхах спорят, разлад пошел… Одни в левую сторону тянут, другие в правую, третьи говорят — прямо пойдем. Слыхал? Это чем пахнет?..
Яшка все более горячится, нарочно бодрит себя, хотя и не верит в силу своих слов.
Отец с интересом слушает: впервые парень так заговорил. Вон, оказывается, он какой. Подрос за лето, ума набрался, хоть и на острове сидит.
— Вот, вот! — поддакивает Филипп. — Ишь, как ск-кладно выходит. Тебе бы и быть през-зидентом… А то все — скук-ка да т-тоска… Ну, и кто же куда перетянет — вправо или влево?..
Яшка молчит.
— Тебя спрашиваю! Или язык в-вдруг откусил? Чем у них кончится эта др-рака?
Яшка отворачивается, зло сплевывает сквозь зубы.