На том порешили и разошлись.
Пастух и Анка с товарищами в эту ночь действительно не спали. Пока еще не завечерело как следует, молодежь собралась в читальне на комсомольское собрание. Ванюшка сдержал свое слово: читальня была приведена в порядок — стекла вставлены, полы вымыты, печь натоплена; теперь вечерами здесь дежурили комсомольцы. Главное в повестке дня — как держаться комсомольцам завтра, когда настанет решительная минута выборов. Но перед этим надо было обсудить другие вопросы: прием в ячейку Груни Пилясовой и пересмотр дела Якова Силаева об исключении его из комсомола.
Чеботарев оглядел немногочисленное собрание:
— Все в сборе… — Но тут он вспомнил: — Не позвать ли приезжего товарища? Полезно послушать, как он рассуждает в волостных масштабах. Ты что думаешь, Семен?
Пастух согласился: предложение разумное. Послали к Успенцеву паренька с запиской. Ответ получили отрицательный. Инструктор благодарил за приглашение и извинялся, что не может прийти: чувствует себя нездоровым. Он и в самом деле занедужил, — должно быть, простудился на сельсоветском крыльце в своем легком пиджачке.
— Печально, — сказал Ванюшка. — Он что, лежит?
— Пока сидит, — ответил посыльный. — Около него — фельдшер Федор Николаевич, лекарство капает.
— Тогда — приступим к нашей повестке дня…
Решили сначала рассмотреть вновь дело Яшки. Поводы к пересмотру были уважительные. Обвинения в воровстве, предъявленные Яшке, отпали, как не подтвердившиеся на следствии в милиции. К тому же мотивы исключения Ванюшка тогда так и не удосужился записать. В протоколе прошлого собрания, посланном в волком комсомола, кратко значилось: «Исключить, как чуждый элемент». Теперь Чеботарев заготовил подробную формулировку. В ней говорилось, что Яшка пробрался в ячейку для личной карьеры. С отцом-кулаком связь он так и не порвал и порывать не собирается. С одной из комсомолок поступил бесчестно. Кроме того, пьянствует и хулиганит. Особенно дебоширил на святках. Вместе со своими дружками, такими же кулацкими сынками-гуляками, Яшка остановил проезжую подводу. Завернули седока в его же тулуп, обкрутили, словно куль, вожжами, в загривку лошади привязали кошку и хлестнули кобылу кнутом. Кошка орет, обезумевшая лошадь мчится… Только в соседнем селе задержали подводу и развязали перепуганного возницу.
— Яков Силаев, признаешь эти свои выходки? — обратился Ванюшка.
— Я прошу дать мне строгий выговор и оставить в ячейке, — сказал Яшка. Защищался он вяло, ему, по-видимому, надоела эта возня с комсомолом, затеянная отцом и нужная только отцу.
Слово попросил светлоглазый Сергунька Дерябин.
— А какая будет польза, если оставим? — спрашивал он недоуменно. — У нас — горячая пора: перевыборы. Силаев пришел на собрание? Нет! Промолвил за нас хоть слово? Куда там! Вечером закутается в тулуп и караулит у своего двора, пока кулачье совет держит… Вот так порвал с отцом!
— Хочешь что-нибудь добавить? — повернулся Чеботарев к Анке.
— Добавлю только, что зря время теряем, — устало ответила она.
Собрание единогласно подтвердило исключение Яшки. Ванюшка передал ему тут же составленную выписку из протокола:
— Вот тебе подробная формулировка. Врежь в рамку и повесь на стенку.
Яшка изорвал выписку и бросил Ванюшке в лицо:
— Лапшу свари из нее!
— Тебя вывести или сам уйдешь, оскорбитель?! — гневно крикнул Ванюшка.
Ребята повскакали с мест. Яшка счел разумным поспешить к двери.
— Пусти паршивую овцу в стадо, а потом сам не знаешь, как выгнать, — проворчал Гасилин.
Успокоившись, Ванюшка зачитал заявление Груни Пилясовой. Она писала:
«Как дочь бедняцкого рыбака, желаю работать над своим просвещением с молодости. Прошу принять в активные ряды ячейки. Родители в этом согласны.
Чеботарев положил перед собою бумажку, разгладил.
— Такое, товарищи, поступило заявление. Лично я этому рад свыше меры. Плохих — прогоняем, хорошие — приходят. Только вот не совсем складно составлено заявление. С одной стороны, оно мне нравится, с другой — не очень… Это хорошо, что родители согласны. Иначе быть не может. Рыбак Пилясов — из борцов. Дочь хочет идти по следам отца… В активные ряды — тоже верно сказала. Значит, она не собирается сидеть молча на собраниях, как некоторые… А в самом начале заявления получилась неувязка: «Желаю работать над своим просвещением…» У нас здесь что, школа?.. Встаньте, Груня Пилясова, перед собранием, когда к вам обращаются. У нас такой порядок.