Груня встала, кинула толстую косу за плечо — она ей мешала, — прямо смотрела на Ванюшку поблескивающими, словно черносливины, глазами, и ни разу не дрогнули у нее длинные ресницы. Сергунька Дерябин даже приподнялся за столом, словно собираясь чем-то помочь девушке.
— Я и думала — школа, — ровно ответила Груня.
— Тогда вам к учительнице Олимпиаде Павловне надо идти, — сказал Ванюшка. — А здесь — политическая организация.
— Я к Олимпиаде Павловне два года ходила. А на третий скарлатиной захворала, пропустила… Там этому не учат…
Вмешался пастух:
— Ну что ты ее, Ванюшка, допрашиваешь? Она же правильно объясняет. Не всякому твоими словами говорить.
— Это верно, — согласился секретарь. — Я теперь понял… Расскажите, Груня Пилясова, вашу автобиографию.
Груня, подумав, произнесла:
— Мне семнадцать лет…
— Семнадцать с половиной! — беспокойно поправил Сергунька.
— Не перебивайте, она сама скажет. Перебивать ты, Дерябин, умеешь, а вот заявление ей как следует не подсказал… Дальше, Груня…
Анка невольно рассмеялась:
— Дальше ей будет восемнадцать, потом девятнадцать… А сейчас что она еще может добавить? Как родных и не родных братишек и сестренок нянчила? Это мы и сами знаем. Дальше она делом расскажет.
— Я работы не боюсь, — ответила Груня.
— Голосуй! — заторопили комсомольцы.
Но Ванюшка встал, опустил руки по швам, откашлялся:
— Подойди, Груня, к столу. Повторяй за мной, что буду говорить.
Она приблизилась к самой лампе. В желтоватом мерцании лучей ее спокойное лицо, обрамленное русыми пышными волосами, казалось еще чище, светлее.
— Только ты реже говори, не части, — попросила Груня.
И Ванюшка начал, — на остроносом лице его сквозь веснушки заметно проступила бледность, взгляд был устремлен куда-то вдаль:
— Клянусь быть верной дочерью боевого комсомола… Клянусь помогать партии во всякой работе… Также клянусь ненавидеть кулаков и всех врагов Советской власти и до конца бороться с ними… Клянусь выполнять дисциплину ячейки…
Как ни старался Ванюшка говорить раздельно, Груня только успевала повторять: «Клянусь… Клянусь… Клянусь…» По мере того как говорил Ванюшка, а Груня повторяла, Гасилин и Анка, а за ними и остальные начали вставать с мест. Так стояли они, словно солдаты перед знаменем, сосредоточенные, погруженные в себя.
И никто не заметил в эти минуты, как дважды отворилась дверь: вошел Самсон Дерябин, а следом за ним — Евграф Пилясов. Оба остановились у порога и, переглянувшись, сняли шапки. За их спинами стоял Тулупов.
— Клятву дают? — шепотом спросил Евграф.
— Это уж положено, — таким же шепотом знающе ответил Самсон.
— И твоего так принимали?
— Должно быть…
Ванюшка первый увидел вошедших, забеспокоился:
— Граждане, куда?.. Вы же понимаете — идет собрание ячейки.
— Ничего, — сказал пастух, — теперь можно. Сами ведь назначили на десять часов совещание с беднотой…
— А сейчас одиннадцатый, — сообщил дядя Хрящ. — Народу под окошком полсела набралось.
— Зови, пусть заходят!
Голосовали за принятие Груни, когда читальня уже наполнялась народом. Мест на всех не хватило. Одни стояли, другие опустились на корточки, прислонившись к стене. Стол перенесли на сцену. Теперь председательствовал пастух.
— Задача, граждане, будет такая, — начал он. — Работу Совета мы признали неудовлетворительной. Но этого мало. Надо конкретно указать, какие недостатки. И поручить новому составу сельсовета все старые подлости с корнем вырвать. Прямой путь в работе надо наметить. От имени бедноты мы нашу резолюцию предложим завтра собранию…
— Да, уж будет завтра бой! — заметил Хрящ. — Держитесь, братцы, крепче. Друг за дружку держись!
— А как же, — мигая, согласился рыбак. — В этом только и сила. Я бы этого Каплина поленом ощучил, жаль — разняли.
Люди чувствовали себя здесь свободнее, говорили громче, смелее. То и дело раздавались голоса, и Семен еле успевал записывать предложения.
— Устроить Совету новую ревизию!
— Взыскать с Филиппа взимопомощь!
— Сменить писаря! За пустяковую справку дерет и провизией и деньгами!..
— Кооперацию глубже пощупать! — твердил свое Тулупов.
Намечали — за кого завтра надо будет голосовать, за кого не следует. Условились поднимать всем враз, не дожидаться соседа, не оглядываться.