— Товарищ Гасилин, — просипел Успенцев, — избран единогласно.
Пастух вздрогнул. В легкости победы ему опять почудилось что-то недоброе.
— Ах, вы так! — Он скверно выругался про себя и вызывающе задорно крикнул: — Предлагаю дядю Хряща! Самсона Дерябина!
Тот испуганно замахал на него длинными руками, словно забыл, что вчера на совещании сам же согласился с выдвижением своей кандидатуры.
Еще не замер голос пастуха, как справа братья Каплины опять, по-вчерашнему, дружно громыхнули:
— Окулова Алексея просим сидеть председателем!
— Пусть сперва за старое посидит в другом месте! — отозвались от ограды.
— Окулова! — поддержали братьев от чана.
— По порядку поступления голосую. Кто за Самсона Дерябина?
Слева подняли. Справа мялись и переглядывались. Пастух пристально смотрит на толпу. Теперь он отчетливо видит, как поднимает Филипп руку. На правой стороне за ним потянулись и другие.
Теперь на крыльцо поднялся мельник:
— Прошу слова за Алексея Окулова. Уже много годов работал человек и показал…
— Что показал? — спросил от ограды Тулупов.
— Свою работу показал…
— Видим и чуем! Вот она где, его работа, сидит! — хлопнул себя по затылку Корнил Лущилин.
— Окулова! — упрямо кричит правая сторона.
— Вор! Не надо! Без него воров много!
— Окулова голосуй!
— Видали?! — крикнул Семен на ухо Успенцеву. — Как по нотам!
Но тот притворился, будто не расслышал.
— Слово! — крикнул было пастух.
Но в эту минуту к крыльцу пробрался Окулов. Он — без шапки, бледен и пьян. Бывший председатель махнул рукой, жалко усмехнулся, обводя сход виноватыми глазами.
— Хватит спорить! Сажусь… Всю правду выложу… Не один сяду. Ели, пили, крали… Прошу у мира прощения…
— Мир простит, да суд накажет! — ответил дядя Хрящ.
— Мир простит, сидеть легче будет! — убежденно сказал Окулов и пошел прочь шатающейся походкой.
Филипп рванул на себе ворот бекеши:
— Д-дурак!
После этого уже никто не упоминал Окулова.
Василий Успенцев склонился к пастуху, проговорил вполголоса:
— Знаете, меня определенно трясет. Вы уж ведите, заканчивайте…
Он, как и вчера, ушел в помещение Совета, лег там на лавку и больше на крыльце не появлялся.
Пастух взял колокольчик и тут же увидел перед собою Чеботарева. Ванюшка часто и взволнованно заговорил:
— Ячейка комсомольцев, всесторонне и полностью обсудив… Но его сейчас же перебил Филипп:
— М-молод, чтобы обсуждать! — Он выдержал паузу и веско продолжал: — С своей ст-тороны, предложу в Совет Авдея Пахомыча Тулупова. Радетельный человек, справедливый. Н-ни той, ни другой стороне потачки не даст…
— Эй, я знаю, куда ты гнешь! — оборвал его Гасилин. — Это верно — Авдей спуску никому не даст, одна беда — сам любит брать…
— Это ты про что? — дрогнувшим голосом спросил Тулупов.
— Сейчас все объясню, — угрожающе сказал Семен. — Сейчас все объясню, и пусть люди рассудят… Ответь нам, Авдей Пахомыч, зачем к тебе заходил с большим узлом Гафаров? Что было в том узле и в какой сундук ты положил его?.. Нам не нужны такие, кто за подачки продается!
Тулупов ровным шагом отошел от ограды, выступил на середину площади, обеими руками снял с головы шапку. Он наклонился в левую и правую стороны, встряхивая курчавыми волосами:
— Спасибо, мир, за честь! Спасибо, что выкликнули!
Потом повернулся к Гасилину:
— Вспыльчив ты, пастух! Да не всяким огнем меня обожжешь… Верно, приходил ко мне Гафаров. И в узле у него была мануфактура. Только не клал я ее в сундук, а выбросил в сени. Не беден Тулупов, чтобы подачки принимать. Вместе с узлом вытолкнул я за дверь и самого Али Хусаиныча…
— Своими ногами мы ушли! — завопил Гафаров.
— Так-то оно так, а все-таки шапку тебе на голову хозяйка моя нахлобучила.
По площади пробежал смешок. Смеялся и Семен, потирая зябнувшие руки. Он сказал Тулупову:
— Прости за обиду, Авдей Пахомыч! С почетом ты гостя вытурил.
Тулупов не ответил ему, снова обратился к сходу:
— Если угоден, готов служить! А теперь слушай ты, Филипп Парфеныч… Не тебе я слуга! И с поклоном не приду, не жди. Нет моего к тебе доверия, не дадим в твою пользу голоса. Верно я сказал, Корнил? Не дадим?
— Ты у нас голова! — отозвался Лущилин.
— А тебе и своей не худо бы пошевелить, — упрекнул Авдей.
Тулупова в Совет проголосовали дружно. После этого Ванюшка Чеботарев продолжил свою прерванную речь: