— Не было, не было, — с упреком самому себе повторил Ситнов. — Было, да сплыло… В оба надо глядеть.
— И так не дремлем.
— Все мы еще с прищуркой смотрим… Ну, а представитель наш, Успенцев, помог вам на перевыборах?
Анка вспомнила черноусого инструктора, притопывающего от холода на крыльце сельсовета, и не смогла сдержать улыбки:
— Очень уж он легко одетым приехал…
— Простудили вы там его, — тоже с усмешкой заметил Ситнов.
— Он сам простудился, потом захворал.
— Вот именно! Простудился и захворал, — жестко и зло проговорил Ситнов. — В больницу свезли молодца. Озноб, температура…
Громко хлопнула входная дверь. Ситнов глянул узкими глазами и сразу узнал вошедшего:
— Гремячинский делегат Прокошин. На каждое заседание первым является.
Он поднялся, со смущенным видом посмотрел на ручные часы.
— Без обеда я вас оставил. Ладно, за ужином двойную порцию возьмите.
Выбрался в проход между стульями, но остановился, держа руки за поясом, спросил:
— Вернетесь в Усладу, за что приметесь?
Анка опять забеспокоилась:
— Отчет надо делать…
Но Ситнов перебил:
— Я о другом… Вот разгоним Филиппову шайку… Дальше как жить думаете?
— Семен говорит — артель надо сколачивать, — не совсем уверенно ответила Анка.
— Правильно он говорит… Ну, и как собираетесь хозяйничать?
Дверь хлопала все чаще. Делегаты входили и, поодиночке и группами, обступали секретаря волкома, прислушиваясь к разговору. Это смущало Анку. Она сказала хмуро:
— Откуда мне знать, как хозяйничать? Я же рыбачка, бакенщица…
— А вы учитесь, присматривайтесь. Я тоже уголь добывал, да вот приходится хлеб сеять… Организационное собрание артели проводили?
— Сначала подумать надо, с кем проводить.
— С этого и начинайте. Посоветуйтесь, прикиньте. Может, и я выберу время, приеду. Побывайте в Ключищах, посмотрите, как у них дело идет… Парамонов, — обратился Ситнов к подошедшему селькору, — примете гостей?
— Просим! — громко отозвался тот.
Людей собиралось все больше, разговор становился общим, и Анке уже неудобно было сидеть, она тоже встала, вышла к проходу. Ситнов быстро повертывался от одного к другому, говорил:
— Знакомьтесь, товарищи. Делегат из Услады — Анна Прокопьевна Воеводина. Активистка, смелый человек…
Анка пожимала протянутые отовсюду руки, как в тумане, видела чьи-то мелькавшие лица.
— Вот агитирую ее выступить, рассказать об усладовской жизни, — продолжал Ситнов, хотя перед этим ни словом не обмолвился Анке о выступлении. — Согласны, Воеводина?
— Нет, нет! — испугалась она. — Я и других-то еще не научилась слушать.
— В Усладе же выступали?
— Там — другое. Там — перед своими…
— А здесь что, чужие? — вмешался Парамонов.
Хотя Анка сейчас уже и не чувствовала себя одинокой, освоилась, все же выйти на трибуну казалось ей страшным.
— Не буду! — решительно отказалась она. — Что хотела — в Усладе высказала. Одну обедню два раза не служат. Лучше с отчетом мне помогите…
— Не дает ей покоя отчет, — рассмеялся Ситнов. — Вы так сделайте: расскажите в Усладе о нашей с вами беседе. Вот вам и отчет.
— Мне цифры нужны, — упрямо твердила Анка.
— Цифрами председатель вика вас снабдит. У него в докладе все записано. Развернет — и выберет, что нужно.
— Где же я буду искать председателя?
— Уж как-нибудь найдете. — Ситнов подумал, переступил с ноги на ногу, скрипнув сапогами. — Надеюсь, что вам представится возможность поговорить с ним… — Вдруг он взял руку Анки, пожал, сильно встряхнул, как-то по-особенному остро глянул. — Спасибо вам!
— За что?
— Сами должны знать… Ну, пора начинать, товарищи. Садитесь по местам.
Ситнов направился к сцене. Невысокая его фигура мелькала среди делегатов — то скрывалась, то опять показывалась. Он взбежал по ступенькам на возвышение, сел за столом позади всех, чуть пригнулся, и его не стало видно.
В конце этого же заседания выбирали делегатов на уездный съезд Советов, в Сарынь. После того как назвали несколько фамилий, встал и подошел к краю сцены Ситнов:
— Я предлагаю кандидатуру товарища Воеводиной…
Первой мыслью Анки было подняться и крикнуть: «Не надо! Зачем?» Но Ситнов начал подробно рассказывать о том, что она первая из усладовских девушек вступила в комсомол, борется с кулачьем, невзирая на травлю, поднятую против нее. И Анка, чтобы не видеть обращенные на нее взгляды, отвернулась к окну, смотрела на темную площадь, посредине которой горел на столбе и качался под ветром одинокий фонарь.