— Но я пока объективно не готов к серьезным выступлениям, — как ни в чем не бывало продолжал я, деловито оценивая состояние своих затекших мышц. — Мне нужно еще месяца два-три плотных, ежедневных тренировок. Вот тогда я буду полностью готов крутить на льду тройные прыжки.
— Володя… какие еще… тройные? — окончательно растерялась женщина, нервно поправляя пуховый платок. Для нее и двойные-то были пределом мечтаний.
— Обычные, Мария Николаевна. Тройные. Двойные я без проблем могу делать уже сейчас, базовой высоты прыжка от гимнастики мне вполне хватает. А вот наката и ледовой практики пока нет, тело должно привыкнуть. Ну а если всё пойдет хорошо, то со временем я и на четверной замахнусь. — Я почувствовал, как наваливается свинцовая усталость: молодой организм после госпиталя выдал слишком мощный выброс адреналина. — Вы простите меня, я сегодня немного устал. Если вы не против, я пойду домой, отдохну.
Последовало два абсолютно синхронных, ошарашенных молчаливых кивка. Повернувшись, я медленно побрел к дощатому выходу с площадки.
Дождавшись, пока моя фигура окончательно скроется в сырой полутьме коридора раздевалок, Мария Николаевна резко развернулась и гневно, с явным упреком уставилась на Ивана Петровича:
— Ваня! Как это понимать? А?! Мы тут с девчонками в секции по крупицам информацию собираем, пробуем по редким книжкам и чехословацким журналам элементы учить… А ты, оказывается, нагло скрываешь от города собственного сына-самородка?!
— Маш, да ты чего? — отец растерянно развел огромными руками, впервые в жизни оправдываясь. — Я сам, честное слово, ни черта не ожидал такого! Он как ушел с головой в свою гимнастику, так на коньки годами, можно сказать, вообще не становился. А тут… я сам в прострации, Маша. Такое вытворять после тяжелого сотрясения…
— Ладно, Вань… Что делать-то теперь будем? — уже мягче, но с затаенным азартом спросила она.
— Что делать… — Иван Петрович тяжело вздохнул, почесав затылок. — В Москву его везти надо, в Спорткомитет сдавать. Что еще остается с такими прыжками? Здесь мы его загубим.
— Какая Москва?! — Маша прикрикнула на него так, что пара воронов сорвалась с заснеженного тополя у катка. — Заберут же парня с концами, и поминай как звали! А нам самим в Чите такой алмаз нужен. Я лично со всеми начальниками в ОДО договорюсь, лед Володе будет в любое время, хоть по ночам! На область мы его выставим, я уверена — первое место железно будет за нами. А там, глядишь, и на чемпионат Союза замахнемся!
Отец недоверчиво хмыкнул, глядя на нее исподлобья:
— Маша, ну ты скажешь тоже… Вот так сразу — и чемпионат Союза? И первое место?..
В ответ Маша лишь выразительно посмотрела на него. И этот твердый, горящий взгляд забайкальской энтузиастки сказал всё куда лучше любых громких слов.
https://author.today/work/604424
1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.
Они думали, что их время ушло. Они ошибались.
Три ветерана элитного спецподразделения, изломанные гражданской неустроенностью, ранениями и болезнями, натыкаются в глухих полесских лесах на то, во что современная наука поверить не способна. Древняя аномалия открывает невидимую дверь в суровое, первозданное раннее Средневековье.
Но этот затерянный зеркальный мир не просто девственно чист — он лечит. Хроно-энергия чужого прошлого возвращает израненным бойцам их тридцатилетнюю молодость, здоровье и былую курсантскую силу.
Рубикон перейден. Мосты сожжены.
Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!
Глава 4. Аплодисменты заказывали? Или Квартирник с последствиями
Глава 4. Аплодисменты заказывали? Или Квартирник с последствиями.
От автора: Приветствую! 4-я глава уже на сайте. Нравится история? Обязательно поставь лайк и подписку! 👍
И загляните в комментарии под книгой — я запустил там конкурс-угадайку с призом в виде бесплатной подписки на второй том. Жду ваши безумные теории! Приятного чтения! 😉
Глава 4.
Две недели пролетели в бешеном, но упоительном ритме между домашними стенами и катком. Мой предшественник, как выяснилось из его личных архивов, всерьез увлекался написанием стихов. До Пушкина с Есениным пацану, конечно, было как до луны, но это юношеское хобби дало мне прекрасную легальную возможность. Теперь я мог совершенно открыто по вечерам закапываться в общие тетрадки и писать, писать и писать часами напролет, не вызывая подозрений у родителей. Память, подстегиваемая моим скрытым информационным даром, услужливо извлекала из будущего и переносила на пожелтевшие листы слова песен, ноты, целые музыкальные композиции, а главное — детальные схемы сложнейших программ, шагов и связок.