А вестей от сына нет и нет.
Но она всё продолжает ждать,
Потому что верит, потому что — мать.
И на что надеется она?
Много лет, как кончилась война…
Много лет, как все пришли назад,
Кроме мёртвых, что в земле лежат…
Сколько их в то дальнее село
Мальчиков безусых не пришло…
В зале не осталось ни одного равнодушного человека. Женщины тихо утирали глаза уголками платков, а мужчины сидели замерев, со сложенными на коленях тяжелыми руками. Выдержав небольшую, звенящую паузу, мама приглушила аккорды и запела тише, доверительнее, словно обращаясь к каждому лично:
— Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли —
Повзрослели они до поры.
На пороге едва помаячили
И ушли — за солдатом солдат…
До свидания, мальчики! Мальчики,
Постарайтесь вернуться назад…
И вновь наступила моя очередь. Я рванул струны, подхватывая мажорно-минорный лад, и мой ломающийся подростковый голос зазвучал с суровой, совсем не детской хрипотой:
— Дымилась роща под горою,
И вместе с ней горел закат…
Нас оставалось только трое
Из восемнадцати ребят.
Как много их, друзей хороших,
Лежать осталось в темноте —
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте…
Мужчины в комнате начали непроизвольно подпевать — пока без слов, просто гудя в тон мелодии своими суровыми басами. Атмосфера в квартире ОДО накалилась до предела.
И вот, как говорят у нас, артистов, пришло время нанести заключительный, самый главный удар. Мы с мамой переглянулись, синхронно кивнули друг другу, и фортепиано вместе с гитарой взорвались мощным, торжественным и ликующим маршем. Я запел во весь голос, вкладывая в эти строчки всю силу своих легких:
— День Победы, как он был от нас далёк,
Как в костре потухшем таял уголёк.
Были вёрсты, обгорелые, в пыли —
Этот день мы приближали как могли!
Этот День Победы —
Порохом пропах,
Это праздник —
С сединою на висках,
Это радость —
Со слезами на глазах…
День Победы!
День Победы!
День Победы!..
Удар удался на славу. Когда затих последний, вибрирующий аккорд гитары, в большой комнате воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Никто не шевелился, никто не говорил ни слова. Некоторые из гостей — суровые фронтовики с орденскими планками на пиджаках — безмолвно плакали, даже не пытаясь прятать катящиеся по щекам слезы. Эта песня буквально раздавила и заново собрала их души, выдав им ту самую оду великому триумфу, которую они ждали целых семь лет после сорок пятого года.
Дядя Йося, сидевший ближе всех к инструменту, первый смог выдавить из себя глухой, севший голос:
— Это… это что сейчас вообще было, голубчики?
Данный вопрос беззвучно застыл в глазах у каждого присутствующего. Все смотрели на нас с мамой как на блаженных или на пришельцев из другого мира.
Мама медленно встала из-за фортепиано, подошла ко мне, нежно приобняла за плечи и, обведя торжествующим взглядом притихшую комнату, тихонько произнесла:
— Вы же всё это время настойчиво просили у Володи, чтобы он почитал вам свои стихи, помните? Ну вот он наконец и решился. Только переложил их на музыку.
Сказать, что для притихших гостей это был сокрушительный удар ниже пояса — не сказать ничего. В большой комнате нашей читинской квартиры по-прежнему стояла полная, звенящая тишина. Люди переваривали услышанное.
И тут, как всегда, тишину нарушил дядя Йося. Он требовательно хлопнул ладонью по колену и хрипло выкрикнул:
— Спойте еще раз «День Победы»! С самого начала давайте!
На третий повтор великую песню будущего, со слезами на глазах и сорванными голосами, стоя пели уже абсолютно все — и суровые фронтовики, и плачущие женщины. А затем, когда аккорды затихли, нас наперебой принялись умолять повторить и другие композиции.
Когда страсти наконец немного улеглись и гости, тяжело дыша, опустились обратно на свои стулья, мы с мамой заговорщицки посмотрели друг на друга. Она едва заметно кивнула мне. Развернувшись корпусом к отцу, мама ласково улыбнулась и громко, на всю комнату сказала:
— А вот эту песню мы с Володей хотим отдельно подарить нашему самому любимому человеку. Нашему папе.
Отец удивленно вскинул голову. Я подмигнул ему, резко ударил по струнам, задавая быстрый, чеканящий и задорный ритм, а мама вовсю поддержала меня мажорным, раскатистым аккомпанементом:
— Звенит в ушах лихая музыка атаки,
Точней отдай на клюшку пас, сильней ударь!