— Василий Иосифович, за гитару ещё рано, — спокойно возразил я, расстёгивая куртку. — Вы погодите. Я сейчас коньки сменю и покажу вам всем, зачем я на самом деле сюда из Читы приехал.
За моей процедурой переодевания — когда я бережно убрал хоккейные коньки и достал те самые изящные фигурные ботинки от дяди Йоси, с меховым подкладом и острыми зубцами на лезвиях — затаив дыхание, уже смотрели абсолютно все присутствующие на стадионе.
Дядя Сергей протянул мне дымящуюся металлическую кружку с горячим чаем:
— На, согрейся малец перед выходом.
— Спасибо, дядя Серёж, но давайте через пару минут. Сейчас сначала программу откатаю, пока мышцы горячие, — мягко отказался я.
Ступив на лед, я сделал несколько быстрых кругов по площадке Марьиной Рощи, привыкая к совершенно иной биомеханике и смене коньков. Фигурные лезвия от дяди Йоси сидели идеально. Набрав скорость, я выехал на самую середину пустого катка, сделал лёгкий, благородный поклон в сторону замершего у бортика генерала Сталина, выпрямился и замер.
Терпеть не могу кататься в гробовой тишине, без музыки — в такие моменты всегда кажется, будто из проката выдрали саму душу. Но делать было нечего. Я мысленно запустил в голове ритм и заскользил. Для начала — простенькая, черновых набросков короткая программа.
Ну что же, мастера, смотрите. Включаем «задний ход», глубокое наружное ребро, резкий толчок зубцом — и я легко взмываю в воздух на безупречный тройной тулуп! Чистейшее приземление на одну ногу и без малейшей паузы, с ходу — каскадом сложнейший двойной риттбергер. И снова плавное, скоростное движение назад. Переходим к тяжелой артиллерии: прыжок с внутреннего ребра, три стремительных витка в воздухе — тройной лутц, приземление и сразу же в связке двойной флип.
Теперь нужно показать им дорожку шагов. Я полетел по катку, выписывая безумные спирали, выкрюки и вращения, заставляя Боброва судорожно вцепиться в бортик. И, наконец, завершающий, коронный аккорд. Глубокий присед, разбег лицом вперед, яростный толчок — и я буквально взлетаю под самый потолок манежа. Три с половиной оборота в воздухе! Безумный тройной аксель! Филигранное приземление, быстрый промежуточный шаг-ойлер и мгновенный выезд на тройной сальхов!
Последнее волчковое вращение с бешеным ускорением — и резкий, эффектный стоп с фонтаном ледяных искр.
Фух… Откатал. Тяжело дыша, я вытер пот со лба. Вроде бы даже чистенько получилось для этого тела.
В манеже на несколько мгновений повисла мёртвая, парализованная тишина. А затем Марьина Роща буквально взорвалась громом яростных аплодисментов. Хоккеисты ВВС кричали и свистели, не скрывая дикого востога.
Я ещё раз вежливо поклонился льду и неторопливо поехал к ожидающей меня у бортика ошарашенной группе.
— Ну вот, — улыбнулся я, принимая кружку. — Вот теперь можно и горячего чаю попить, и за гитару взяться.
Спокойно, без суеты сняв фигурные коньки в раздевалке и вернувшись в свитере, я сделал пару глотков и посмотрел на притихших хоккеистов. Взяв в руки шестиструнку, я резко ударил по струнам, задавая чеканный спортивный марш:
— Исполняется специально для команды ВВС. Эта песня звучит в Москве впервые в истории. «Гимн хоккеистов»!
— Звенит в ушах лихая музыка атаки,
Точней отдай на клюшку пас, сильней ударь!
И всё в порядке, если только на площадке
Великолепная пятёрка и вратарь…
Суровый бой ведёт ледовая дружина,
Мы верим мужеству отчаянных парней.
В хоккей играют настоящие мужчины —
Трус не играет в хоккей!
Трус не играет в хоккей!..
Пока в манеже стояла оглушительная, благоговейная тишина и мастера переваривали эти фантастически точные слова про «великолепную пятерку», я заговорщицки подмигнул Сталину и сразу же продолжил:
— А для боевых лётчиков ВВС и лично для товарища генерал-лейтенанта — ещё одна песня!
И яростный, ревущий аккорд гитары, похожий на запуск поршневого двигателя, расколол тишину катка, переходя к бессмертной балладе Высоцкого:
— Я — «Як»-истребитель, мотор мой звенит,
Небо — моя обитель!
Но тот, который во мне сидит,
Считает, что он — истребитель…
«А вот теперь, Володя, тебя эти суровые мужики точно на руках носить будут…» — промелькнула в голове весёлая мысль, едва я перевёл дух после финального аккорда «Истребителя».
И пока над притихшим ледовым манежем в Марьиной Роще ещё стояла звенящая, ошарашенная тишина, из толпы хоккеистов, активно работая локтями, вперёд пробился невысокий плотный мужчина. Судя по его строгому цивильному пальто и интеллигентному лицу, это был кто-то из спортивного руководства ВВС или ведущих методистов округа. Он смотрел на меня так, словно перед ним только что приземлилась летающая тарелка.