— А не будет ли так любезен многоуважаемый «золотой голос» и неутомимый отец-герой… — Тут я не удержалась и прыснула в голос. — Короче, не появлялись ли поблизости твои дочурки?
— Появлялись. — Изящные пальцы осторожно подкрутили очередной колок. — И обещали появиться снова, так что будет разумней просто подождать их здесь.
— Уговорил! — Я с готовностью приземлилась рядом и приняла кружку с горячим травяным настоем. — Кстати, о героическом отцовстве…
— Тебя интересует мой богатый опыт или результат?
— Просто интересно, сколько же у тебя детей?
— Восемнадцать, — скромно потупился бард, не прерывая своего кропотливого занятия (в смысле — настройки инструмента). — Все от четырех законных жен. Причем дочек только пять.
— А где сыночки?
— В ополчении, кто где. Не будут же они в такие времена отсиживаться по домам!
— Когда ты только успел?!
— Жизнь — штука долгая, особенно моя! — философски пожал плечами отец-герой. — Можно многое успеть, если захотеть по-настоящему…
— И потрудиться от всей своей широкой души! А как насчет внебрачных деток? — подмигнула я и подтолкнула его локтем в бок.
Темная бровь изогнулась лукаво.
— Мне и чисел-то таких отродясь не выучить!..
— Еще покрасней, шалунишка! — прыснула я.
— Рад бы, да за давностью лет разучился, — развел он руками, сокрушаясь почти по-настоящему. — И вообще, насмехаться над престарелыми и немощными грешно!
Теперь мы хохотали дуэтом.
— Что, папочка, снова злыдни обижают? — Входной полог тяжело колыхнулся, пропуская старшую из наследниц.
— Это я нашла удобный случай процитировать любимую сказку. — Только долго ли тот лесок простоит при такой-то популярности… Не грусти, дай только срок — всех врагов уроем и займемся тобой…
— Меня-то за что?!
— Да нет, в смысле — воздадим должное твоему вкладу в историю королевства. Памятник воздвигнем, например…
Договорить не удалось: я представила, как должен будет выглядеть сей монумент с учетом талантов и пристрастий нашего певца и сочинителя, а по совместительству сердцееда и отца-героя — поперхнулась на полуслове, закашлялась и зашлась от хохота.
Вальгранарх наградил меня взглядом эстета-великомученика, беспочвенно и понапрасну оскорбленного придурковатым и необразованным обывателем.
— И ведь ехидничают все кому не лень! — озвучила сию поучительную картину Эльорина. — Бедный мой папенька: трудишься-трудишься над пополнением населения и улучшением породы, буквально себя не жалея и не покладая рук… вернее, не покладая… в общем, неважно чего, — и никакого тебе сочувствия!
— Спасибо, дочурка! — старательно хлюпнул носом «золотой голос королевства», подмигивая мне и утирая воображаемую слезу. — Хоть кто-то понимает…
— А то мало у тебя понималок и утешалок! — Я весьма непочтительно расхохоталась и махнула рукой.
— Угу, — поддержала меня дочурка. — Вон две уже мчатся наперегонки прямо сюда, половину дозорных затоптали…
Медногривый сердцеед еще глубже вошел в образ — умудрился состроить настолько минорную физиономию, словно ненароком попал на собственные поминки.
— Может, пеплом голову посыпать? — услужливо предложила я, стараясь громко не хихикать.
— Не поверят, — скорбно качнуло головой это чудо ликуартисского разлива. — Посиделки ведь по радостному поводу. А то получится, что меня до такой степени расстроило твое благополучное спасение…
— Тех, кто хорошо меня знает, это нисколько не удивило бы! — хмыкнула я, неохотно покидая свое нагретое местечко. — Но портить обедню тебе, так и быть, не станем. Утешайся на здоровье!
И мы с Эльориной уступили территорию подоспевшей «группе поддержки».
Часть третья
ПРЕДАТЕЛЬСТВО И РАЗБИРАТЕЛЬСТВА
ГЛАВА 1
Посреди шатра ровно горел костер, изредка постреливая вверх снопами быстро гаснущих искр. На окружающих предметах танцевали красноватые отблески, заставляя колебаться резкие вытянутые тени. Трепещущий свет пламени выхватывал из темноты лица людей, расположившихся как можно ближе к источнику тепла. Шестеро, сдвинувшись в тесный кружок, азартно резались в карты на деньги — чуть поодаль красовалась россыпь тускло поблескивающих монет. Еще один, скрытый густым полумраком, вольготно разлегся на шкуре поодаль, опираясь локтем о свернутое одеяло, и рассеянно поигрывал длинным кинжалом.