— Конечно! Результат без процесса теряет половину прелести! — пожал плечами красавчик. — Так что это скорее всего попытка моей — прошу прощения, нашей — сестрицы устранить со сцены более сильную соперницу. — Он отвесил в мою сторону изящный полупоклон и продолжил: — Лиллиарна явно заметила мой интерес к тебе и знала, что я не привык медлить, а поскольку сама положила глаз на твоего спутника…
— На которого? — Мне и в самом деле стало интересно.
— Насколько помню, сестричка всегда была неравнодушна к брюнетам.
Я только хмыкнула: удачи, заботливая наша девочка, семь футов тебе под копчиком! Но вернемся к нашим баранам.
— А как насчет наследства? Дядюшке, надо полагать, не пришлось тебя долго уговаривать?
— Знаешь, очень может быть, что столь неожиданный от ворот поворот явился для меня слишком сильным потрясением и сказался на умственных способностях, и без того скромных, — усмехнулся Фадиндар, игриво мне подмигивая, — но я ведь и в самом деле не понимаю, о чем речь!
Пришлось поверить ему на слово и конспективно изложить содержание недавнего приватного разговора в дядюшкином кабинете. Лицо моего собеседника стало серьезным. Он, хмурясь, уставился в пространство куда-то мимо меня и некоторое время сидел молча, барабаня изящными пальцами по широкому, обитому бархатом подлокотнику.
— Вот, значит, каков расклад! — изрек Фадиндар, снова переводя взгляд на меня. — Нет, я, конечно, знал, как будет распределяться наследство согласно традициям и законам, но настолько далеко идущие планы уважаемого дядюшки для меня новость. Спасибо, что просветила! И поверь наконец — я пришел сюда не по чьей-то указке, а по собственному желанию, вполне объяснимому — хотел провести с тобой ночь. Тем более… — Не договорив, он махнул рукой.
— Знаешь, а ведь он кое в чем прав. — Мысль, внезапно посетившая мою гудящую голову, всерьез тянула на озарение. — Мне и в самом деле не справиться с таким большим наследством, да и ни к чему оно мне, говоря откровенно. Так что вернее всего будет передать его тебе.
— С ума сошла?!
Что-то мне в последнее время слишком часто приходится слышать нечто подобное. Настораживает…
— Пока не совсем, а что?
— Дядя не станет менять завещание в мою пользу — это во-первых. А если бы и надумал, я все равно помешаю — это во-вторых!
Куда только девались игривые манеры! Я вопросительно вскинула бровь:
— И чем тебя, собственно, не устраивает подобный вариант?
— Тем, что это — нарушение законов и несправедливость по отношению к тебе. А вот мысль насчет нашего брака лично мне начинает казаться все более привлекательной!
— Еще бы! Ты же тогда получишь и наследство — между делом, в качестве приятного дополнения к такой потрясающей супруге, как я! Хитер, хитер, ничего не скажешь!
— С тобой невозможно разговаривать! — удрученно махнул рукой собеседник и отвернулся.
— Поверь, ты не одинок в этом своем горе, — хмыкнула я. — Особенно если учесть отсутствие у тебя опыта в таком нелегком деле. Да и сюда ты шел явно не для того, чтобы работать языком…
— Как сказать! — томно мурлыкнул этот нахал, подмигивая и потягиваясь как сытый кот в своем кресле. — Ты даже не представляешь, какая роль в моих планах на сегодняшнее свидание отводилась именно языку, и потом…
Закончить мысль ему помешала подушка, метко брошенная моей недрогнувшей рукой.
— А ты не представляешь, насколько вредно для здоровья раскатывать губы, да еще так широко! — Сие назидательное высказывание сопровождалось полетом еще одной подушки к той же цели.
— С чего бы такая трогательная забота о моем здоровье? — невинно поинтересовался искуситель, возвращая мне обе подушки тем же способом, но я уже успела выпрыгнуть из кресла и теперь сидела боком на инкрустированной столешнице.
— С того, что не хочу лишать своего работодателя такой мощной поддержки в твоем лице!
— Только-то! — разочарованно вздохнуло «лицо», выбираясь из кресла. — И на том спасибо.
— На здоровье! — Я снова украдкой подавила зевок. — Извини, но мне все-таки хотелось бы еще в этом столетии добраться до кровати.
— Помочь? — оживился Фадиндар, но я, неприступно сдвинув брови, помотала головой. — Зря! — В глубоком голосе звучала неприкрытая убежденность. — Надеюсь, позволишь хотя бы невинный поцелуй — по-родственному?
Я с обреченным вздохом подставила щеку. Он подошел, наклонился, снова укрыв меня тяжелым пологом каштановых кудрей и запахом цветущего клевера, нагретого солнцем; губы нежно коснулись кожи, шепнув: «Спокойной ночи!»