Дин покорно встал и прошелся по мне оценивающим взглядом. Народ притих, жадно ловя каждое слово. Пока шла речь о моей храбрости, верности, обаянии, вкусе, золотых руках, неземной красоте — с подробным перечислением особо выдающихся деталей типа лебединой походки, дивного взора, сногсшибательной фигуры — и чарующих вокальных данных, монеты звенящим дождем сыпались в обувку, а гости одобрительно гудели и воодушевленно чокались. Когда же прозвучало что-то насчет моей кротости, окружающие настороженно притихли, а уж «смирение» и «ангельский характер» довершили дело — взрыв хохота погасил половину свечей в канделябрах.
Пока бесшумно снующие невозмутимые слуги восстанавливали освещение, мои подружки аккуратно, чтобы не смазать парадную раскраску, промокнули друг другу слезы, выступившие не иначе как от умиления, и единогласно постановили, что супруг, способный при таком количестве свидетелей признать мой характер ангельским, заслуживает снисхождения. Монеты перекочевали в загодя припасенный объемистый мешок, Тханимар вернул туфельке прежние размеры, и я наконец-то смогла обуться. Застолье продолжалось.
Я смерила кошель с выкупом критическим взглядом и шепнула благоверному:
— Вообще-то небогато, мог бы и лучше постараться!
— У тебя сейчас будет возможность показать мне достойный пример, — в тон ответил Дин.
— Почему?
— Потому, что эти мерзавцы только что разули меня!
И в самом деле — Ворх, ехидно подмигивая нам, уже демонстрировал оживившимся гостям королевский сапог с левой ноги. Узнать, что за каверзное задание эта гоп-команда припасла для меня, так и не пришлось, потому что неожиданно для всех инициативу перехватила бдительная Джанива, которая, не дав дружкам жениха опомниться, огласила условия выкупа. В эту «копилку» монеты будут опускаться после того, как очередное выдвинутое мною требование будет признано супругом как взятое обязательство. У меня даже дух захватило, когда я прикинула всю широту предоставленных возможностей, а подруга продолжала:
— Для верности все будет записано и заверено личной королевской подписью и гербовой печатью!
В воздухе высоко над ее головой уже плавно вращался свиток приличных размеров, хорошо заметный на фоне звездного неба. Очередным пассом Тханимар запустил в полет вокруг него большое белое перо и чернильницу, заставив гостей потрезвее следить за ее перемещениями с некоторой опаской. Дин выжидательно смотрел на меня, едва заметно усмехаясь. Я встала, многообещающе разулыбалась в ответ и начала загибать пальцы.
Для начала муж безропотно согласился носить меня на руках, подавать фрукты в постель, регулярно — не реже раза в неделю — исполнять серенады собственного сочинения для обожаемой супруги, доставать с неба звезды и прочие приглянувшиеся ей же космические объекты, а также не колдовать натощак и с похмелья. После некоторых колебаний он разрешил мне сквернословить в любое время суток и в любом обществе, обязался собственноручно жарить мне по утрам лепешки (на той самой сковороде) и отвечать на все мои вопросы независимо от степени их нескромности. Когда я потребовала брать меня с собой повсюду, даже в общественную баню в мужской день, если мне вдруг взбредет подобное в голову, король надолго задумался, потирая подбородок, а гости, затаив дыхание, ждали монаршего решения, которое, как и следовало ожидать, оказалось в мою пользу.
Я продолжала загибать пальцы. Услышав требование повысить мне жалованье как беспрецедентно талантливой штатной «видящей» и учредить специальный премиальный фонд за особенно удачные видения, главный казначей поперхнулся вином, и его старательно отстучали по спине добрые соседи по столу. Но это было еще не все — напоследок я, выдержав интригующую паузу, выдала:
— И выполнение супружеских обязанностей по первому требованию, даже если таковое будет предъявляться мною по нескольку раз в каждые сутки по крайней мере первых двухсот лет нашего счастливого брака!