Боль медленно уходила из моего сердца, давая возможность перевести дыхание, а Дин уверенно продвигался шаг за шагом по мерцающей стежке, все дальше и дальше уходя от хищных ледяных ветвей, жадно потянувшихся вслед. Идти было совсем нелегко, будто что-то невидимое продолжало его удерживать. Я крепче сжала руки — кровь брызнула из проколотой вены и зацедилась тонкой струйкой. Сердце в груди забилось так, что меня начало пошатывать, но я только сильнее стискивала зубы, отсчитывая про себя удары, в такт которым пульсировал теплым живым светом сгусток энергии в ладонях принца…
Содержимое лохани быстро приобрело насыщенный красный цвет, который становился все гуще по мере того, как укорачивалась мерцающая во мгле стежка, выводившая к свету заблудшую душу. Вот вода пошла круговыми волнами, только почему-то не наружу, а, наоборот, от краев к середине, и стала собираться в закрученный столб, растущий кверху. Последнее, что я помню, — свое удивление по поводу того, как из небольшого количества воды смогло получиться подобной высоты сооружение. И еще — как зыбкая громада, вымахав под самый потолок, вдруг вспыхнула ослепительным изумрудно-золотистым светом…
Сознание возвращалось медленно, неуверенными толчками, словно раздумывая, стоит ли вообще это делать. Первые ощущения были совсем не из приятных: в глазах как будто насыпано по килограмму песка, в сердце поселилась тупая, ноющая боль, а мышцы занемели до деревянного состояния. Мне потребовалось еще некоторое время, чтобы понять, что я лежу, неудобно изогнувшись, на чем-то теплом, но не очень мягком и машинально к чему-то прислушиваюсь. Правая ладонь подсунута под щеку, а по левой руке шлепает чей-то мокрый горячий язык.
— Серый, ты что, не ужинал? — Глаза упорно не хотели открываться, отвечая на каждое движение век режущей сухой болью. — Еще покусайся!..
— Между прочим, завтрак давно готов, а ты все валяешься!
— Как — завтрак? Хочешь сказать, что уже утро?!
— Ну не знаю, как у вас называется время после восхода солнца, а у нас — именно так! — ехидно фыркнули мне в самое ухо.
— А почему ты меня раньше не разбудил?! — вознегодовала я, припомнив кое-какие дела, которые собиралась уладить перед сном.
— Я пытался, — хихикнул собеседник, — но после того, как ты, зверски рыча что-то совсем неприличное, показала мне кулак, а потом средний палец, я решил, что нашей светлости вполне удобно и так! Дин, кстати, тоже не возражал…
— А он-то тут при чем?!
Сухая резь под веками понемногу стихала, и я наконец-то рискнула открыть глаза. Распахнула их во всю ширь… и тут же зажмурилась опять, отказываясь поверить в увиденное. В принципе, ничего такого страшного я не узрела, просто встретила взгляд ясных сапфировых глаз, которые почему-то находились очень близко и пристально разглядывали меня в упор с каким-то недоверчивым интересом.
В следующий момент я осознала, что лежу на левом боку почти поперек торса своего подопечного, прильнув к забинтованной груди и закинув свободную руку ему на правое плечо. Знакомый звук, что так навязчиво ломился в уши, — это, вне всякого сомнения, стук его странного сердца, причем, как я тут же отметила про себя, идеально работающего…
Холодный нос ткнулся в мое плечо.
— Ты вставать-то собираешься или так уж пригрелась?
— Хочешь сказать, что теперь твоя очередь? — огрызнулась я машинально, чувствуя, что краснею до самого копчика.
Изящно и быстро вскочить у меня не вышло — затекшие мышцы категорически отказывались повиноваться. Я, по всей видимости, как стояла возле принца на коленях, так и осела в беспамятстве куда и как придется, и пролежала все это время в одном положении. Тем не менее честно попыталась нацепить непроницаемую маску, вернула своей фигуре прежнюю королевскую осанку и с достоинством удалилась к себе, провожаемая все тем же пристальным взглядом.
В своей «норке» я первым делом бросилась к сумке. Ну-ка, свет мой, зеркальце, скажи… Ой, нет, лучше не надо!!! Поздно… Н-да, видок, прямо скажем, совсем не товарный: ввалившиеся, покрасневшие, опухшие глаза в обрамлении бледно-фиолетовых кругов, а в качестве фона — нежно-салатовый оттенок помятой физиономии, осунувшейся как после долгой, изнурительной болезни. На голове словно тяжелый танк развернулся, причем не с первой попытки… Такое не каждый день увидишь, и даже не в каждом кошмарном сне! Принц имел полное право стать пожизненным припадочным заикой, если это, извините за выражение, лицо было первое, что он увидел после того, как очнулся! Спасибо, хоть промолчал, как настоящий джентльмен… а может, просто сил не было высказаться подобающим образом?..