Он осекся, заметив, как сузились мои глаза, да и выражение лица у меня, надо полагать, было то еще. Я встала и демонстративно смерила его взглядом, считая про себя до десяти: смех смехом, но происходящее разозлило дальше некуда.
— Если ты действительно подумал, что меня волнует возможность неравного раздела имеющихся в наличии продуктов питания, то ты еще больший дурак, чем иногда кажешься! — отчеканила я, глядя на него сверху вниз. — Можете заглотать все, что видите, и друг другом закусить, но в таком случае помощи от меня больше не ждите! — Я медленно сделала глубокий вдох-выдох, снова считая до десяти, потом обратилась уже к принцу, молча глядевшему на меня во все глаза: — Понимаю, тебе надоело «все на пару» и кашки-простоквашки, но мог бы и головой подумать, прежде чем отправлять под хвост чертям всю мою работу, которая мне, между прочим, дается не так легко и весело, как хотелось бы!
Я резко развернулась и, сопровождаемая скорбными взглядами дружков-обалдуев, ушла от притихшей компании в кладовую. Так и есть: налицо недостача копченого сала, жареных грибов, да и большая крынка, в которой хранилась до жути острая приправа, обожаемая шушками, пуста почти наполовину. Что называется — отвели душу. Да шайтан бы с этим провиантом, лишь бы на здоровье, но тут как раз не тот случай…
Сердиться долго и всерьез на эту парочку пещерных партизан я, конечно, не собиралась, но устроить разнос таки следовало — чтобы впредь неповадно было игнорировать мои ценные указания! Сдвинув брови еще суровее и скрестив руки на груди, я грозовой тучей выплыла из кладовки, остановилась и обвела испепеляющим взглядом примолкшую аудиторию. Гром поспешил отвернуться, для верности прикрыв голову крылом. В дальнем углу заинтересованно притихли шушки. Оставшиеся без поддержки непослушные мальчики попытались изобразить чистосердечное раскаяние, причем у волка это получалось намного лучше. У принца же, судя по всему, из эмоций преобладало праведное возмущение по поводу моего затянувшегося террора.
— Вы ничего не хотите мне сказать? — вкрадчиво поинтересовалась я.
Ворх (вот ведь паршивец!), безошибочно уловив перемену в моем настроении, тут же отреагировал — завилял хвостом по-собачьи, состроил умильную физиомордию и жалобно заныл:
— Не сердитесь, тетенька! Лучше сразу кочергой побейте, только не смотрите так, а то я рискую в расцвете лет скончаться от жестокого припадка раскаяния…
Гром в своем углу громко фыркнул, шушки залились довольным смехом, но я держалась, как Брестская крепость.
— Значит, так, — веско проронила я, дождавшись «тишины в студии». — Еще одно подобное поползновение к самостоятельности в неурочное время — и я умываю руки! Сами лечитесь как умеете, а уж я не то что пальцем не шевельну — и глазом не поведу, хоть умирайте на пороге!
— Так и оставишь?! — ужаснулся Ворх.
— Еще и сверху наступлю и попрыгаю, чтобы остаток жизни медом не казался! — твердо пообещала я, глядя в упор на них обоих сразу.
Принц ничего не сказал, только плечами повел, словно ему вдруг стало холодно в натопленной пещере.
— Все ясно?
Синхронный кивок был мне ответом.
— На первый раз — так уж и быть! — прощаю, — милостиво улыбнулась я, — но простоквашу будете сегодня есть оба. Двойную порцию!
— Это после сала?! — попробовал возмутиться серый хищник, но я улыбнулась еще шире:
— Ну что же я, монстр какой, садистски настроенный? Вечером, перед сном…
Оба страдальчески закатили глаза, но я уже повернулась к ним спиной и твердым шагом удалилась к себе в «норку» — смеяться.
Так мы и жили — с переменным успехом, но разнообразно. Наши совместные усилия вскоре стали приносить ощутимые плоды — Дин шел на поправку с какой-то крейсерской скоростью. Сначала быстро уставал, мало говорил, да и голос долго еще оставался слабым и хриплым. Потом стал садиться на постели без посторонней помощи, правда, от кормежки с ложечки отказываться не торопился (и сильно подозреваю, что дело было вовсе не в дрожании выздоровевшей руки!). Перестал впадать в беспамятство, но еще некоторое время засыпал неожиданно и сразу — будто из розетки отключался, причем спал подолгу и крепко, не добудишься. Да я и не пыталась этого делать: в конце концов, организм сам знает свои потребности, а если вдруг что изменится в состоянии, так и на расстоянии почувствую.
Просыпался он тоже когда как, но я всегда об этом узнавала сразу, потому что даже спиной ощущала его пристальный взгляд, который, честно сказать, меня сильно смущал. Сначала Дин смотрел на меня настороженно и недоверчиво, потом — испытующе-внимательно, словно пытался решить для себя какую-то сложную задачу, и чем дальше, тем чаще — с каким-то странным выражением, которое лично я для себя сразу не определила. После же приглядываться было как-то неудобно. Да и Бог с ним, пускай себе смотрит, как хочет, лишь бы поправлялся!..