— Великая Мать редко говорит со мной, — начал шаман издалека, — но голос ее нельзя перепутать ни с чем другим. Я всегда знал, когда сон – не сон и не явь. Она… Ее нельзя увидеть глазами.
Он помолчал. Пламя трещало, пожирало камни. Руани думала о Кайаре: как он там, на охоте? все ли с ним хорошо?
— И она показывает мне, что случится. Так я узнал о Кайаре еще до того, как Шоай отправилась на его поиски. И о тебе знал. Прости.
Она кивнула: поняла.
— А вот теперь Матерь показала мне племя без Кайара. Он должен уйти, понимаешь? — спросил он, но не услышал ответа. — Отпусти его. Отпусти, оттолкни, забудь. Ты еще молодая, Руани, и найдешь мужа достойного. А его ждет другая жизнь.
Шаман давно ушел, а она все сидела у костра. Подбрасывала камни в пламя – пыталась согреться. А сердце грыз лютый холод. Он уйдет – он бросит ее, потому что даже приемышу не нужна такая. Шаман не мог соврать, Мать не могла обманывать!
Все было по-другому. Он был другим. И воздух пах иначе – не морем и рыбой, а надеждой и крохотными цветками журы.
Кир не всматривался в следы, почти неразличимые на белом снегу, он думал о своем. Охотники лишь хмыкали понимающе. Что с него взять? Слабый, медленный. Умеет лечить – так пускай сидит в схроне и ждет, когда позовут, храни Мать от такого.
Он не обижался: сам знал, что за зверем ему не угнаться и не убить. Его, когда-то тепличного ребенка, и сейчас подташнивало от вида сырого мяса. А вот Руани нисколько не боялась испачкать руки. С ножом она обращалась ловко: отсекала жилы, нарезала ровными ломтями мясо, чистила шкуры. Наверное, и сейчас хлопочет над очагом.
Своей улыбки Кир не видел, поэтому даже не представлял, каким глупым кажется. Парочка охотников постарше, переглянувшись, рассмеялись над такой явной и неприкрытой влюбленностью.
Из грез его вырвал шёпот. Знакомый голос то затихал, то усиливался – и не прекращался ни на миг. Кир оглянулся: от мыслей местных он научился закрываться давным-давно, это было первым уроком его учителя.
Неразборчивый голос шумел постоянно. Он то кричал – отчаянно, сильно, обрушивая небо, то шептал – и тихий шепот волновал сильнее надрывного вопля. Кир вслушивался что было сил. И наконец услышал. «Кир... Он должен быть здесь, он наверняка жив... Мама права... где же он?»
Мир вновь перевернулся. Теперь он не один! Его не забыли. Не оставили, не бросили. Странно – он и не знал, что у него были раны, пока те не начали заживать. Кир сидел в ледяной пещере, ожидая охотников, и перебирал воспоминания. Старые поблекшие картинки. Забытые запахи. Одичавшие чувства. И надежда – горячее огня, ярче солнца – надежда разгоралась в нем, как первая звезда в долгой ночи.
Когда они возвращались с охоты, Кир уже знал, что уйдет. Голос стал ближе, и говорил он многое такое, что он не до конца понимал – «отчеты запаздывают… залегают слишком глубоко… прогнозы неблагоприятные», – но чувствовал, что надо торопиться.
Руани встретила его первой. Стояла на камне, неподвижная, как столетнее дерево, и такая же холодная – от ее рук он и сам замерз. Кир кивнул охотникам – я догоню, – и те прошли мимо, не скрывая смеха.
— Руани! Ты не поверишь, что случилось! — Его радости хватило бы на весь мир. — Я и сам до конца не верю!
Она молчала и смотрела на него во все глаза.
— Руани, я могу вернуться домой! — он почти кричал от счастья. — За мной вернулись. Меня не забыли! Я услышал голос брата, значит, он где-то совсем рядом. Где-то близко, так близко, что я могу дойти до него за день.
— Это хорошо. — Руани погладила его по щеке, по волосам.
— Я так долго злился на них… А еще боялся. Думал, что так никогда больше и не увижу свою семью... Ох, прости! Как ты? Я так скучал.
— Возьми меня с собой.
Кир онемел. На краткий миг он увидел свою Руани глазами обычного землянина: высоченная аборигенка с бело-голубой кожей, белыми же волосами – почти альбинос; голубая кровь, проступающая жилками под тонкой кожей; четыре пальца и третье прозрачное веко. Он увидел, как вводит ее по трапу на корабль, и как брат смотрит на её самодельную одежду, разглядывает, склонив голову, наивную вышивку, морщится от терпкого запаха рыбы, жира и ягод.
И она словно заглянула в его голову, прочла его мысли.
— Уходи.
Кир отшатнулся. Схватил ее за плечи, прижал к себе – к сердцу, которое колотилось так сильно, словно хотелось вырваться наружу и остаться с нею. Руани оставалась холодной. И пальцем не пошевелила, чтобы оттолкнуть его, но Кир отстранился сам. Продолжал держать ее плечи, но уже и сам проваливался в бездну между ними.