Но даже когда дверь захлопнулась за моей спиной, и я стояла в темноте руины, я всё ещё не чувствовала себя в безопасности. Возможно Энакину удастся освободиться, и он последует за мной. В Шёнефельде была ночь. Это означает, что свидетелей рядом не будет, если он захватит меня в лесу врасплох и потащит обратно в Антарктику.
Я, спотыкаясь, принялась выбираться из руины, длинное платье цеплялось за каменные выступы, было такое ощущение, как будто меня хватают руки и хотят удержать в этом тёмном подземелье.
Я в панике неслась дальше, и теперь в полную силу почувствовала болезненные раны.
Меня бросало то в холод, то в жар, когда я спотыкаясь, шла в тонком, белом платье по мокрому снегу. Но не смотря на панику, которая полностью завладела мной, я всё же замечала деревья вокруг, раскачивающиеся на холодном ветру. Ветви сосен так мягко шелестели, как будто проводишь рукой по ткани, таким нежным был звук и так ясно звучал в моих ушах. После того, как я привыкла слышать только треск и хруст мороза, таинственное шелест ночного леса звучал как божественное обещание.
Но постепенно чудесный звук ускользал, и я чувствовала, как теряю сознание. Я хотела сосредоточится на дыхание. Где-то в книге из Мантао, много недель назад, я читала в абзаце о самоисцелении. Теперь я проклинала себя за то, что в пользу какой-то техники боя, я только быстро пробежала его глазами.
Мне было плохо, когда я добралась до тропы, перед глазами всё расплывалось. Казалось, будто ко мне направляется тёмная фигура. Потом силы меня покинули, и я упала в ледяной снег.
Таинственный сад
Слабый ветерок медленно кружил над лугом белые семена ивы, словно снежинки. Всё было погружено в золотистый, спокойный свет. Воздух пах летом, травой и цветами, а тихое жужжание насекомых подчёркивало сцену, как нежная мелодия.
Во всё это, гармонично вписывался тот факт, что я не чувствовала боли.
Странно! Мне казалось, что я должна ощущать боль, что случилось что-то тёмное и угрожающее. Этот факт шевелился где-то на пороге сознания.
И как бы я не старалась прогнать темноту и задержаться в золотисто-светящейся идиллии, она всё же неудержимо затекала мне в голову, постепенно наполняя воспоминаниями о случившемся. Сцены боя были мне чужды. Перед глазами снова так ясно появилось взбешённое лицо Энакина, как будто кто-то заснял его фотоаппаратом высокого разрешения и выжег в моих мозговых извилинах. И всё же я отодвинула это воспоминание прочь, как будто оно было не моим.
Но постепенно всё неумолимо соединялось в общую картину, и я, хотела того или нет, должна была посмотреть правде в глаза. Население Антарктики восстало против Арпади и свергло их с трона.
Я, тяжело раненая, сбежала из этого переполоха, после того, как совет граждан Антарктики практически выставил меня за дверь. И снова мне пришлось покинуть Антарктику, не найдя родителей. Меня охватило жгучее разочарование, которое, однако, быстро сменилось другими мыслями.
Кажется, меня кто-то спас. Спас? Почему-то это не совпадало с моим нынешним состоянием. Я должна испытывать невыносимую боль, в конце концов Энакин несколько раз настолько сильно ранил меня, что потеря крови окончательно лишила меня сознания. Странно, может ранения были такими сильными, что я умерла и теперь нахожусь в спокойном месте в Виннле, где встречаются души умерших.
Но голубое небо надо мной, со своими маленькими, нежными, похожими на вату облаками, казалось таким настоящим. Но где же тогда солнце? Свет был, а солнца нет.
Неожиданно мне стало ясно, где я, но прежде всего с кем. Я знала только одно место, где погода, даже зимой, всегда была великолепной, и только одного человека, у кого был ключ к этому месту - к Таинственному саду.
Я резко села и посмотрела в обеспокоенные глаза Адама. Тёмно-синий цвет был почти чёрным, так сильно полыхал его взгляд. Я почувствовала себя так, будто вспыхнула пламенем, таким интенсивным был жар внутри, вызванный его присутствием. Он изменился, и мне понадобилось какое-то время, чтобы заметить детали. Под его глазами были тёмные круги, а лицо покрыто колючей бородой, как будто он не брился целую вечность.
Меня сразу же наполнила тревога, и в тоже время в сердце потекло счастье, такое чистое и ясное, какого я никогда ещё не испытывала раньше. Я хотела поднять руку и погладить его по щеке, хотела прижать его к себе и никогда больше не отпускать, но остановилась.