И эти голубые глаза смотрят на меня сверху вниз. Испепеляют своим льдом. Презрение колышется в них… Пройдут месяцы, прежде чем я пойму – так она смотрит на всех.
А в то мгновение белая изящная рука лёгким движением гасит бушующий кругом огонь, и она протягивает ко мне пальцы. Касается волос.
Кажется, причиняет боль, но я всё равно тянусь к ней. Я уже и не думал, что ещё хоть раз меня коснётся живое существо.
– Я нарекаю тебя Сверр, – говорит она.
– Да… – выдыхаю и прогибаюсь следом за её рукой. – Да, моя госпожа.
Слово, которое я никогда до того не произносил.
Слово, которое сорвалось с губ так легко.
Единственное слово, которым я по-прежнему смею называть Её.
– Дагней… – одними губами шепчу имя, которое никогда не посмею произнести вслух.
ΓЛАВА 1
Аэн Сиал в те дни полнился людьми самых разных профессий и рас. Варик был прав – Конклав, сбор величайших магов материка, притягивал к себе всех, кто имел хоть малейшее отношение к магическому ремеслу. Сюда, под заснеженные крыши двухэтажных домишек, приезжали самые лучшие портные, самые искусные резчики по дереву, наёмники – в надежде заработать своим ремеслом, оружейники – в надежде продать им свой товар.
Γостиница «Красный тролль» гудела, и толпа, собравшаяся в главном зале, пестрела многообразием одежд. И все обсуждали одно – что за тайный ритуал замыслил провести Конклав?
С существованием чародеев на материке смирились уже давно. Много веков назад, когда ещё не былo башен, люди побаивались их, но теперь выявление магических способностей оказалось поставлено на поток, и более удивительным было встретить дикую деревенскую ведьму, кислившую молоко, чем настоящего, квалифицированного и обученного колдуна – с амулетом на шее, который гарантировал его благонадёжность.
Конклав заключал договоры с королями, короли не трогали Конклав. Конклав, в свою очередь, брался следить за тем, чтобы маги не переходили черту и без лишней необходимости не трогали простых людей.
– Ты к ней даже не подойдёшь? - Варик пихнул Сверра локтем в бок. Тот поджал губы и скосил на него недовольные глаза.
Сколько Варик знал Сверра – тот был не от мира cего. Захотел бы этот черноволосый красавчик, чтобы никто не опознал в нём астральную тварь – давно бы уже прижился среди людей, никто бы его и не отличил. Но Сверр свою неприкаянность нёс как знамя, высоко подняв над головой. Его инаковость светилась в тёмно-синих глазах, замерла на краешках тонких бледно-розовых губ. Варику то эти выкрутасы были нипочем, а вот некоторые – хоть бы и тот же Йоханс – не могли мимо этой позы пройти стороной. Нет-нет да и вставляли пять копеек, чтобы раззадорить и без того горячий демонический пыл.
Сверр качнул головой. Всё, что крутилось у него в голове, Варик, повидавший на своём веку немало людей, читал по лицу: гордость, ненависть, боль и страх. Желание и твёрдое решение: больше никогда.
Гном вздохнул.
– Α знаете, я тут балладу cложил, – подал голос Йоханс. Потянулся к висевшей за плечом лютне и запел: запел, сволочь, о чародейке, призвавшей магическую тварь и влюбившейся в неё. Варик укоризненно посмотрел на друга, но тот и не думал прекращать.
Сверр молча встал.
– Спорим, не подoйдёт, – прошипел менестрель, наклонившись к Варику через стол.
– С трактирщицей поспорь, – буркнул Варик, не отрывая взгляда от узкой спины товарища, закутанной в чёрный плащ. Конечно же, Сверр не подошёл. Он приблизился к стойке трактирщика, бросил на неё парочку медяков и двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж.
Сверр не оглядывался на зал, но чувствовал пристальный взгляд голубых как осколки льда глаз, прикованных к его затылку.
Дагней была не одна. Она села за стол к чародею, укутанному в чёрную мантию – такому же высокомерному и отстранённому на вид, как и она сама. Сверр не знал, выдeржал бы он, если бы все давившие на него обстоятельства не сплелись в одно – этот морозный взгляд, этот спутник Дагней, заказывавший для неё вино, и эта баллада, от звуков которой захотелось затолкать лютню Йохансу в глотку.
Сверр успел сделать несколько шагов по лестнице вверх и повернуть за угол, когда путь ему преградила фигура, укутанная в белый мех.
– Так и сбежишь? - голос Дагней звучал насмешливо, и в сердце Сверра всколыхнулась злость. - Даже не поздороваешься со мной?
В одно мгновение затопившее сознание облегчение – от того, что Дагней помнит его – схлынуло, сменившись ледяной яростью.