— Кажется, немцы придерживаются иного мнения. Они ведь помешаны на производстве супергероев?
— Вы имеете в виду Гитлера и тот образчик арийской расы, доктора Геббельса? Сомневаюсь, что это приведет нацию к чему-нибудь хорошему. В Америке тоже есть люди, которые сдвинулись на этой почве, но если они когда-нибудь попытаются применить свои теории на практике, поднимется гневная волна в обществе. Понравится ли человеку, если ему запретят иметь детей из-за каких-то предполагаемых дефектов в его наследственности?
Джейн остановилась, уставившись на Фредди. Ее глаза наполнились слезами.
— Как вы могли?!
Фредди воззрился на нее в недоумении.
— Не понимаю. Что я такого сказал?
Вскинув голову, Джейн направилась к дверям танцевального зала.
— Подвернула лодыжку, — пояснила Сеси, которая танцевала с Майклом и остановилась, увидев искаженное болью лицо Джейн.
— Лодыжка? — переспросил Фредди, догоняя ее и провожая до кресла. — Кажется, это стало традицией в вашей семье.
Лучше бы он убрался и оставил ее в покое! Кто насплетничал ему о ней? Кто мог быть настолько бессердечным или бестактным, чтобы болтать за пределами круга ближайших родственников о том, почему у них с Солом нет детей? Да еще с почти незнакомым человеком.
— Послушайте, — промолвил Фредди. — Я не думаю, что вы повредили ногу. Наверное, я обидел вас каким-либо своим высказыванием. Я не имел намерения вас обидеть, не предполагал, что затронул деликатную тему. Уверяю вас, в моих комментариях не было ничего личного. Если я задел какой-то нерв, то прошу прощения.
Его слова звучали искренне, и Джейн хотелось верить в это.
— У меня нет детей.
— Знаю.
— Кто-нибудь из «Уинкрэга» когда-нибудь говорил вам, почему мы с мужем бездетны? Или упоминали Гриндли?
— Нет.
Она испытующе всматривалась в его лицо и не могла прочесть там ничего, кроме участия и волнения.
— Извините, — произнесла Джейн, вставая. — Я придала слишком большое значение тому, что, очевидно, было случайной ремаркой. Не вернуться ли нам танцевать?
Фредди предложил ей руку, и они опять заняли место среди танцующих.
Вскоре Джейн проговорила:
— Если не возражаете, я хотела бы рассказать вам, почему вспылила в ответ на ваши слова. Мне кажется, я должна вам объяснить.
— Вы не должны, но если желаете, пожалуйста. Я вас слушаю.
— Воспаление желез. Или еще какое-то похожее недомогание.
За ужином Аликс встретилась с доктором Джонстоном. Она хотела выяснить, что произошло с Изабел пятнадцать лет назад.
— Воспаление желез?
— Девочки в этом возрасте часто ему подвержены. Я не знаю, какой именно недуг беспокоил вашу сестру, так что воспаление желез ничем не хуже любой другой догадки. Оно не противоречит фактам, как и любой другой диагноз.
— Но наверняка вы не знаете. Почему вас к ней не позвали? Или позвали?
В свое время доктор Джонстон помог появиться на свет Аликс и Эдвину, а также по меньшей мере половине собравшегося общества, и он был намерен говорить прямо, без обиняков.
— Вы занимаетесь тем, моя дорогая Аликс, что нарушаете старую заповедь о спящих собаках. Вы не просто их будите, а прямо-таки пинаете, пока они не завоют и не залают. Послушайте совета старого человека: перестаньте.
— Что?
— Перестаньте задавать много вопросов. Не надо ворошить прошлое.
— Доктор Джонстон, мне было девять лет, когда не стало моих родителей и сестры. Сейчас мне двадцать четыре. Миновал долгий срок, и боль не такал сильная, как раньше. Но я хочу выяснить правду! То, что случилось тогда, продолжало и продолжает влиять на меня, Эдвина, Утрату.
Это был замаскированный способ напомнить ему, как нелегко, когда тебя воспитывает бабушка, а не собственные мать и отец.
Старик промолчал.
— То был самый ужасный год в моей жизни, и началась цепь несчастий с неожиданной болезни Изабел. Это недостающий фрагмент в картинке-загадке, и я бы хотела знать, в чем состояла ее болезнь. Это могло быть что-то представлявшее прямую угрозу для жизни или означать, что она не доживет до старости. Я подумывала о туберкулезе.
— О туберкулезе? — Доктор Джонстон опешил. — Вряд ли Изабел являлась девочкой чахоточного типа. Все, конечно, возможно, но я бы удивился.
— Вы ее осматривали? Вас к ней не вызывали?
— Ваша мама, прелестная миссис Невилл, имела твердые взгляды на врачебную профессию. Мне известно наверняка, что ее недоверие и нелюбовь к докторам коренились в религиозных принципах. Нет, меня не вызывали осматривать Изабел. И если это было воспаление желез, что считается наиболее подтачивающим силы заболеванием, хотя и не смертельным, я бы все равно ничего не мог поделать, кроме как прописать отдых и укрепляющие средства. Единственный лекарь здесь — время. А если ее мать предпочла за нее молиться, кто возьмет на себя смелость утверждать, что молитва не исцеляет?