Глава тридцать девятая
— Если свет не горит, мы не можем взять и вломиться, — произнесла Аликс, жалея, что пришла.
Лоуфелл и наверняка полграфства уже болтали об Эдвине и Лидии — так был ли смысл в этом полночном беспокойстве о приличиях? Если он поселил у себя в доме молодую, одинокую и, судя по его словам, красивую иностранку, то чего же он ожидал? Что люди решат, будто у него гостит незамужняя тетка? Если она женщина респектабельная, скажут они, тогда почему на рождественские праздники не остановилась в «Уинкрэге»?
Надежда Аликс увидеть спящий дом, погруженный во тьму, исчезла, когда, подняв головы к окнам второго этажа, они с Эдвином увидели пробивающийся из-за занавесей слабый свет.
Стук в дверь возымел действие, но только после того, как Эдвин крикнул, что это он.
— И еще со мной Аликс, моя сестра!
Дверь открылась.
Эдвин прав. Лидия красавица.
Один взгляд на нее прояснял, почему Эдвин так пленен ею. Но о чем он думал, влюбляясь в нее? Перед Аликс была не кроткая, уступчивая и признательная беженка, горюющая о лучших временах, пережитых на родине и оплакивающая свою прошлую жизнь. Эдвин рассказывал о ней, как если бы нежная голубка слетела на его руку. Но на самом деле он приютил орлицу. Лидия была культурной, образованной женщиной, уверенной в себе, очевидно, талантливой и в данный момент разгневанной.
Разгневанной — в том числе на себя, что подкупало. Аликс это поняла, и ее враждебность уменьшилась. Ясно, что Лидия не имела намерения привлекать к себе внимание. Внимание к ней привлек тот отвратительный субъект, а не она сама.
— Там был только полисмен, — горячо объяснила Лидия, — и один-два прохожих, которые поспешили пройти мимо, увидев, что назревает какая-то неприятность. Так как же получилось, что, когда я снова вышла на улицу, все уже знали?
Эдвин нахмурился.
— А раньше не возникало неприятностей? От местных жителей? Ты никогда не рассказывала.
— Нет. Даже напротив, как ты и сказал. И сейчас они обеспокоены. Они считают неправильным, что в их городе какой-то фашист оскорбляет людей на улице.
— Конечно, неправильно! — решительно подтвердила Аликс.
А чего Лидия ожидала? Это Англия, да еще провинция, не какой-нибудь иностранный город вроде Берлина или Вены. Люди в Лоуфелле могут подозрительно относиться к иностранцам, но они еще более подозрительны к чрезмерно мускулистым, переполненным агрессией парням, которые чванливо расхаживают по городу и своим поведением откровенно восстанавливают людей против себя.
— Не понимаю, что делают здесь те люди, — промолвила она. — Почему они оказались именно в этом городе, а не в каком-нибудь ином? Едва ли это их обычное поле деятельности. Тут нет недовольных фабричных рабочих, чтобы их баламутить, нет подходящей почвы для возбуждения толпы…
— И евреев, чтобы было на кого нападать.
— На самом деле в районе озера проживает несколько еврейских семей, — заметил Эдвин. — Но на них нападать несподручно, потому что они богаты и живут здесь с давних пор. Ты же знаешь обычаи хулиганов — они никогда не задирают того, кто равен им по силам.
Аликс не нравились напряженные линии рта Лидии. Красивый, благородный рот, созданный для радости и наслаждения, а не для страха и ярости.
— Эдвин, почему бы тебе не открыть бутылку шампанского? — напомнила она. И прибавила, обращаясь к Лидии: — Брат боялся, что вы могли уехать, сочтя для себя невозможным оставаться в таком месте, где происходит подобное. Он боялся не застать вас.
— Куда я уеду? Где место, в котором не могло бы произойти то же самое? — со вздохом возразила Лидия. — Если подобное случается здесь, в тихом и красивом городке, где снег и озеро, да еще в Рождество, тогда где я могу находиться в безопасности?
— Нигде, — согласился Эдвин. — Нам нужны бокалы.
Лидия принесла три бокала и смотрела, как он откупоривает бутылку.
— Мы что-то празднуем?
— Ваше мужество, — промолвила Аликс. — У вас есть характер, знаете?
Впервые Лидия улыбнулась. Аликс приуныла. Дело принимало худший оборот. Лидия ни в малейшей степени не похожа на прежние беззаботные увлечения Эдвина. Если отношения станут развиваться не гладко, что всего вероятнее, учитывая их с Эдвином обстоятельства, это окажется для него потрясением. После расставания с такой женщиной он может никогда не оправиться.
Эдвин поднял бокал.
— За тебя, Лидия!
Аликс тоже подняла бокал за Лидию.
— За Рождество! — отозвалась Лидия, немного помолчав.
— Аликс, я не хочу делать секрета из того, что сейчас скажу, особенно от тебя, — промолвил Эдвин.