Эдвин скорчил гримасу.
— Он может сказать: «Спроси у бабушки». Кроме того, Лидия не пойдет, ты же знаешь, что не пойдет.
После этого разговора Аликс испытала облегчение. Она желала сама побыть с Эдвином хотя бы на Рождество. Ей не нравилась идея ввести Лидию в семейный круг, потому что та оказалась бы первой в фокусе внимания Эдвина.
Майкл беседовал с сэром Генри о своей работе и поглядывал на дверь. Не ждал ли он появления Розалинд? — задавалась вопросом Аликс. Она надеялась, что нет. Майкл — славный парень, не хотелось бы, чтобы он попался на удочку этой жеманницы. Сидящий рядом с Аликс Фредди тоже обводил глазами комнату.
— А где Утрата?
— У нас гостит Урсула. Вы же знаете, каковы девчонки в этом возрасте — так поглощены своими разговорами, что забывают вовремя переодеться. — Аликс услышала грохот на лестнице. — Ну вот и Утрата.
Дверь открылась, и появились Утрата с Урсулой, как-то странно хихикая.
Утрата была в красном бархатном платье. Бабушка медленно привстала с места и приложила к глазам лорнет. Под ее холодным, сверлящим взглядом Утрата выпрямилась и вскинула подбородок.
— Что на тебе надето, Утрата? — Голос бабушки, точно сталь, пронизал пространство комнаты. — Отправляйся наверх и немедленно переоденься.
— Право, Каролин! — запротестовала Джейн, когда Утрата вспыхнула до корней волос.
Аликс тоже вспыхнула, от злости и огорчения. Как может бабушка так обращаться с внучкой в Рождество да еще в присутствии гостей?
— Бабушка, нет!
Та обрушилась на нее:
— Ты за это в ответе!
— Но почему? — бросилась в бой Утрата. — Что плохого в моем платье? Я была в нем на балу у Гриндли, и никто не счел его неуместным.
— Ты надевала его к Гриндли? Без моего разрешения?
— Вы были больны, бабушка, — промолвила Аликс. — И в этом платье нет ничего предосудительного. Оно не очень узкое, вырез небольшой, оно абсолютно приличное.
— Дело в цвете. Она слишком молода для него. Ступай и сними его, Утрата. Немедленно.
Аликс видела, как слезы и самообладание борются на лице Утраты. Победил характер.
— Если я его сниму, мне придется спуститься в брюках и старой твидовой рубашке, поскольку у меня нет другой одежды.
— Ты можешь надеть то платье, которое надевала к обеду в предыдущие дни.
— Нет. Я порвала его, когда снимала. И нет, не из-за того, что была неловкой, просто оно мне мало.
— Тогда тебе отнесут поднос с едой в твою комнату.
Урсула обняла подругу.
— Я буду есть вместе с тобой.
— Вздор, — сказал сэр Генри. Он был увлечен беседой о самолетах и не прислушивался к сцене, разворачивавшейся перед ним. Майкл же, пытавшийся удержать внимание на числе оборотов двигателя и смазках, был еще раньше выбит из колеи ледяной жестокостью леди Ричардсон.
— Не надо так волноваться, дорогая. Утрата не должна обедать наверху в Рождество. По-моему, она выглядит восхитительно, и если у нее нет никаких других платьев, чтобы переодеться, это решает дело. Так, а что с Эдвином?
Бабушка отчитывала бы Утрату в любое время и в любом месте, при ком угодно, подумала Аликс, но ее моральный кодекс запрещал ей спорить с сэром Генри при посторонних. Слава Богу!
— Еще шампанского, Роукби! — велел сэр Генри, и Роукби подал ему бокал.
— Мне кажется, пришел мистер Эдвин, сэр, — пробормотал он сэру Генри.
Аликс подумала, что навсегда запомнит возникшую мизансцену. Она отпечаталась у нее в мозгу застывшей картиной. Пламя камина. Мягкий свет свечей. Шелковые чехлы и бархатные занавеси — насыщенные, роскошные цвета гостиной. Мужчины, с безукоризненно зачесанными назад, отливающими на свету волосами; их одежды — контрапункт черного и крахмально-белого. Красный бархат Утраты. Тетя Джейн — мерцание серого шелка на тонкой фигуре, Дафна — в пурпуре, бабушка — в темно-синем, с извечным воротником из кружев. Роукби — статуя с серебряным подносом. И пузырьки в узких бокалах — единственное движение во всей комнате.
— Добрый вечер, — промолвил Эдвин. — Бабушка, я хотел бы представить тебе мисс Вайс.
Глава сорок пятая
Джейн первой нарушила молчание.
— С Рождеством, мисс Вайс, — с теплотой в голосе произнесла она. — Вы проделали долгий путь. Я вижу, вы с мороза. Входите и садитесь сюда, к огню.
Напряжение спало. Эдвин подвел Лидию к бабушке. Аликс с замиранием сердца смотрела, как та тяжелым, неумолимым взглядом окинула Лидию с головы до пят.