— Значит, я в вашем распоряжении, — произнес Майкл, сделав гостеприимный жест в сторону машины. — Давайте бегом в дом и умыкните Урсулу. Я по дороге заеду за Фредди, и затем мы отправимся в Лоуфелл. — Он забрался в автомобиль. — А после, — прибавил он тоном, не допускающим возражений, — я съезжу за Сеси. Кто-то из родственников должен побыть с Урсулой.
— Сделайте одолжение, я сама собиралась ей позвонить, но так будет лучше. Только не пугайте ее… и, ради всего святого, проявите сдержанность, если рядом окажется кто-нибудь еще.
— Я буду сама деликатность.
Когда Аликс повернулась, чтобы идти в дом, ее губы тронула улыбка. Ей нравился Майкл, и она предположила, что он станет подходящей парой для Сеси.
Глава пятидесятая
Временным пристанищем Лидии служил каменный дом на Саут-стрит. Там она могла отвлечься от ужаса, что нагнал человек, набросившийся на нее на улице с оскорбительными нападками. Какие бы тяжелые чувства ни вызвал в ней тот эпизод, это было ничто по сравнению с происходившим на континенте, в пугающем европейском мире, который она покинула. Лидии помогло прийти в себя искреннее и ненавязчивое участие американки Тины, так свойственное Новому Свету, а еще — возмущение Эдвина по поводу вопиющего и столь неанглийского инцидента. Им удалось унять ее боязнь оставаться в этом городке и убедить удержаться от первоначального импульса бежать обратно, на юг.
— Лондон — малопригодное место дня вас, милая, — сказала Тина. — В самые лучшие времена это мрачный старый город, и, как я предполагаю, именно там околачивается большинство чернорубашечников.
— Ну куда тебе ехать? — промолвил Эдвин. — Ты могла бы жить со своей сестрой и зятем, но в коттедже тесно, ты сама говорила.
Лидии пришлось признать правоту их слов. Этот маленький городок, расположившийся возле озера, не таил в себе опасностей Берлина или Вены — ни сейчас, и вообще. После инцидента к Лидии явился тот самый местный полицейский. Крупный мужчина, он стоял в ее гостиной, красный и смущенный, держа в руках шлем и чувствуя себя неуютно. Он выразил Лидии свое участие и пообещал, что серьезно побеседует с теми приезжими, если только они не сбежали ночью, не расплатившись за постой. Он так прямо не выразился, но Лидия поняла: полисмен считал, что это послужило бы миссис Маккехни хорошим уроком — дабы впредь она не пускала к себе сомнительных постояльцев. Лидия сообразила, что именно это вертелось у него на языке.
Они с полисменом происходили из столь разных миров, что между ними, казалось бы, не было никаких точек соприкосновения. Тем не менее в них обоих присутствовало одинаковое чувство оскорбления и протеста. Протеста против того, что какой-то чужак преступил границы цивилизованного поведения и нарушил право на спокойную жизнь мирных жителей городка и его гостей — какими бы темноволосыми и иностранными они ни являлись.
— Я не одобряю фашистских молодчиков, мисс, это уж факт, поверьте, — сказал он, задержавшись в дверях перед уходом. — Если они еще раз высунут свой нос, арестую их по обвинению в нарушении общественного порядка. Или даже в подстрекательстве к беспорядкам.
Лидия часто ощущала одиночество, когда Эдвин находился в «Уинкрэге». В той своей прежней жизни, в Вене, она привыкла жить в доме, всегда гудящем как улей — от родных и гостей, от кипучей деятельности. Поэтому она обрадовалась, когда к ней привезли двух типично английских девочек. Вместе с ними приехал и Эдвин — опять с потемневшим от гнева лицом, негодующий на неизвестного хулигана, напавшего на рыжеволосую девочку. Он также злился и на свою бабушку. Недолго, конечно. Лидия хорошо знала, как бывает в семьях. Рыжая Урсула беседовала с молодым доктором, имевшим приятный голос и добрую улыбку, который говорил, что разочарован, поскольку в этом деле нет сломанных костей.
— Нужна же мне какая-то практика, — жаловался он Урсуле. — Хороший перелом — и я к вашим услугам. — Он подшучивал, а его пальцы ловко ощупывали ее запястья, глаза выискивали внешние признаки повреждений или травмы. — Все в порядке. На ночь примите аспирин. — Он повернул ее ладони тыльной стороной и посмотрел на костяшки. — Вы и сами нанесли несколько неплохих ударов, так что, пожалуй, синяки остались не только у вас.
Лидия приготовила для Утраты и Урсулы постели в спальне на верхнем этаже, под скатом крыши. Она подумала, что девочки будут рады пообщаться друг с другом, хотя и чувствовалась между ними напряженность.
Аликс могла бы рассказать Лидии эту неприятную историю, но ощущала себя слишком усталой, чтобы пускаться в объяснения. Лидия же, со спокойной деловитостью принимавшая свалившихся на нее гостей, никаких объяснений не спрашивала. К тому же Утрата наконец перестала беспокоиться насчет Урсулы и другие вещи завладели ее умом. Едва увидев клавесин, Утрата позабыла обо всем на свете. Она нажала несколько клавиш, сообщила, что инструмент расстроен, и спросила Лидию, какие у нее имеются ноты, чтобы можно было сыграть.