Парадная дверь отворилась, изливая свет на широкие каменные ступени, и на крыльце, светясь искренней радостью, появился величавый Роукби.
— Добро пожаловать домой, мисс Утрата!
Девочка приветствовала дворецкого.
— Я отведу машину в гараж, — сказал Эдвин. — Вели кому-нибудь заняться чемоданами и прочим, хорошо, Роукби?
Дворецкий поклонился и препроводил Утрату в холл. В одном конце помещения в гигантском камине пылал огонь, а горевшие по стенам огромные светильники девятнадцатого века, в виде средневековых факелов, отбрасывали свет на верхнюю часть стен, где крохотными декоративными колокольчиками поблескивали головы оленей с ветвистыми рогами.
— Тетя Труди хорошо поработала, — отметила Утрата озираясь. — Немного оживила жуткие старые головы, не правда ли?
— Мисс Труди сумела добиться истинно праздничного духа, — промолвил Роукби, умалчивая о том, какой кавардак произвела эта эксцентричная леди, охваченная рождественским порывом.
Огромные еловые ветви и колючие связки остролиста были принесены в так называемую цветочную комнату — обширное, выложенное каменными плитами помещение рядом с кухней, где кормили собак и на длинном истертом деревянном столе производилась работа, связанная с большим количеством мусора. В работу были впряжены садовник и два его помощника; одну из горничных с ловкими пальцами отозвали от уборки для изготовления бумажных цветов; шофера Эккерсли на большой машине послали в ближайший Вулворт для закупки всех видов праздничных атрибутов, какие только могли порадовать глаз; и даже ему, Роукби, как обладателю необычайно высокого роста пришлось полазить по приставным лестницам, закрепляя гирлянды и ленты в недоступных местах.
— Все пошли переодеваться к обеду, — сообщил он Утрате. — Ваш чемодан с вещами еще не прибыл — погода, осмелюсь сказать, причинила неудобство.
— О, найду что-нибудь. Побегу, пожалуй, не хочу, чтобы бабушка злилась на меня в первый же вечер.
— Разумеется! — с чувством произнес Роукби. — Мисс Аликс наверху, она приехала незадолго до вас и прошла прямо наверх.
Лицо девчонки просияло.
— Она здесь?! — И Утрата понеслась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Глава девятая
Поместье «Уинкрэг», Уэстморленд
Стоя на второй верхней площадке, Аликс смотрела, как Утрата стремительно взлетает по лестнице. Когда остались последние несколько ступенек, на лице сестренки отразилась нерешительность.
— Аликс? Это ты?
— Здравствуй, дорогая.
Утрата медленно поднялась на последнюю ступеньку и, прислонившись к широким отполированным перилам, принялась внимательно оглядывать сестру.
— Ты изменилась. Выглядишь совсем иначе.
Прозвучало довольно бесцеремонно, но Аликс понимала, что виной тому смущение.
— И ты тоже. Такая высокая. — И вдруг хихикнула, не удержавшись: — Господи, да ведь это на тебе школьный твидовый костюм. Я уже забыла, как ужасно они выглядят.
Скованность Утраты прошла.
— Кошмар, верно? Вообще-то это твой. Он мне узковат.
— У тебя бюст больше, чем был у меня в твоем возрасте. Вас по-прежнему заставляют носить омерзительные зеленые юбки-брюки для игр?
Утрата кивнула.
— Тебе надо переодеться к обеду, — сказала Аликс, внезапно принимая деловой тон. — Примерно минут за пять, если мы не хотим опоздать к обеду. Не думаю, что бабушка стала менее ярой поборницей пунктуальности, чем была раньше.
— Нет, конечно. Ой, спасите, помогите! — Утрата метнулась в дверь своей комнаты.
Аликс последовала за ней.
— Я помогу тебе с крючками, если хочешь.
Комната Утраты была просторной, как большинство помещений в «Уинкрэге», и щедро обита деревянными панелями; очевидно, их прадед, когда строил дом, спилил половину леса, чтобы удовлетворить свою любовь к деревянной обшивке. Пол выстлан толстым ковром. Ковры лежали во всех спальнях, согревая обитателей дома долгими холодными зимами. Широкие окна заслоняли зимние шторы, бархатные, с многослойной подкладкой и густо простеганные, так что могли почти что стоять без посторонней помощи. На решетке мраморного камина горел огонь, но едва ли он изгонял из комнаты всю стужу.
Утрата нагнулась, чтобы снять туфли и чулки, потом протянула к огню замерзшие ноги.
— Проблема в том, что приходится практически их поджарить, прежде чем они хоть немного согреются, особенно после машины Эдвина.
Она растирала их несколько секунд, а затем зашлепала босиком к необъятных размеров платяному шкафу красного дерева. Рывком распахнула дверцы и остановилась, уставившись на висящую внутри одежду: каждый предмет был покрыт накидкой из тонкой папиросной бумаги и благоухал лавандой, запах которой исходил из маленьких мешочков, привязанных к плечикам.