Сеси тоже рассмеялась.
— Так и кажется, будто Америка это что-то вроде Лондона, где то и дело сталкиваешься с кем-то из знакомых.
— Они считают, что она известная артистка?
— Нет, они ее не узнали, но вы же сами видите: дама носит темные очки.
— Очень разумно на льду. Надо мне тоже достать свои. — Хэл, прищурившись, посмотрел на быстро движущуюся женщину, выписывающую восьмерки. — Она действительно выглядит смутно знакомой.
Но что тому причиной: посадка головы, улыбка? Было в ее облике нечто будоражившее память, но мимолетное ощущение исчезло так же быстро, как и возникло, — не более чем неуловимый проблеск.
— Вы часто ходите в кино? Или для вас, как для актера, это и не отдых вовсе?
— Я обожаю кино, — ответил он.
— А сами когда-нибудь снимались?
— Нет, должен признаться, не снимался.
— А я думала, что все актеры в Америке в конце концов попадают в Голливуд. — В голосе Сеси звучало разочарование. — А вы когда-нибудь там были?
О да, он там был. Гостил у аристократов Голливуда, был гостем дома Фэрбенксов, обедал у Чаплинов, танцевал с Адель Астер.
— Я больше человек сцены, — произнес Хэл.
Нет, он не намеренно скрывал от английской родни подробности своей карьеры. Если бы после смерти матери кто-либо из них выказал хоть малейший интерес к его жизни, он посылал бы им вырезки из газет и журналов, поведал, что стал успешным и известным театральным режиссером, работая под псевдонимом Генри Ивисона, составленным из двух его первых имен: Генри Ивисон Гриндли. Если бы кто-нибудь из родственников проявлял интерес к театру и наткнулся на его имя, то они сумели бы произвести нехитрые умозаключения и вычислить, что это он. А может, и нет: происходящее по ту сторону Атлантики, похоже, не имело ни для кого из них значения. Едва ли он мог бы снабдить Питера какой-либо информацией о конкурирующих американских фирмах или Роджера — рассказами и слухами из судебной практики, а они, в свою очередь, явно не горели желанием услышать о карьере третьеразрядного актера…
За исключением голоса, Аликс не оправдала его ожиданий. Жаль, что живое и энергичное десятилетнее существо превратилось в недовольную молодую женщину с брюзгливо сложенным ртом.
— А где Эдвин? — поинтересовалась Сеси, снимая перчатки и дуя на пальцы.
— Уехал на станцию встретить знакомого, — объяснила Аликс.
— Он будет гостить в «Уинкрэге»?
— Кто?
— Знакомый, которого он поехал встречать?
Несколько мгновений Аликс молчала, потом промолвила:
— Не знакомый, а знакомая. Она остановится в его доме в Лоуфелле. Сам он там жить не будет, праздники он проводит в «Уинкрэге».
— Это его девушка? — спросила Сеси.
— Беженка. Она бездомная. Вы же знаете, какое у Эдвина доброе сердце.
— Очень чутко с его стороны, — заметила Сеси. И пристально взглянула на Аликс. — Но ты так не думаешь.
— Да, чутко. Надеюсь, что она не пытается обманом втереться к нему в доверие.
— Она тоже фотограф?
— Музыкантша. Из Вены. Еврейка.
— Господи Боже! — воскликнула Сеси. — А леди Ричардсон знает?
— Нет.
— Лучше не говорить и Еве, а то она притащится в Лоуфелл и станет предлагать ей работу на кухне фунтов за десять в год.
Это вызвало у Аликс улыбку.
Она могла бы больше улыбаться, подумал Хэл, подивившись, как преобразился ее облик. Нет, внешне она совсем не походила на мать, но у нее хорошая фигура и интересное лицо. Ее наружность скорее поражающая воображение, чем красивая. Но отчего у нее плохое настроение? Может, она того же типа, что и ее бабка — любит самолично всем заправлять и всех держать под контролем и ей не нравится, что Эдвин так донкихотствует, не посоветовавшись с ней? Однако, будь они хоть сто раз близнецы, им с Эдвином сейчас, наверное, года по двадцать четыре или по двадцать пять лет; в этом возрасте Хэл не стал бы считаться с тем, что думает о его действиях сестра или брат. Правда, он никогда и не был ни с кем из родственников так близок, как эти двое, и несправедливо с его стороны осуждать реакцию Аликс на поведение Эдвина.
— Мне нужно домой, — сказала Аликс. — Приятно было снова увидеться с вами, мистер Гриндли.
— Хэл, если не возражаете. Ведь я заплетал вам косички, помните?
Она засмеялась.
— Нет, не помню и уверена, что вы были для этого слишком взрослым.
— Вы не находите, что она выросла в красавицу? — спросила Сеси, когда они опять ехали рядом.
— Довольно привлекательна, если не хмурится.
Сеси с готовностью бросилась на защиту подруги: