— Чай подадут через двадцать минут, — произнесла леди Ричардсон. — Я слышала, ты навещал Генри.
Липп! Так звали горничную леди Ричардсон, эту отталкивающую француженку, которая повсюду шныряла, во все совала свой нос и одевалась во все черное. Вероятно, она видела, что он был у сэра Генри.
— Мне сказали, ты стал актером. — Голос леди Ричардсон нес в себе все пренебрежение людей ее класса и поколения к столь легкомысленному и деклассированному роду деятельности. — По мне, ты не похож на актера.
Леди Ричардсон всегда внушала Хзлу благоговейный страх, и он почувствовал, как сейчас в нем нарастает паника. Он подавил ее. Он уже больше не мальчишка, не сосед.
— Я выбрал сцену много лет назад, когда покинул дом.
— Существует много сфер этой профессии. И Шекспир принадлежал к ней.
Насколько она осведомлена или догадывается о его краткой карьере в качестве актера? Хэл смотрел на сидящую напротив хозяйку «Уинкрэга», с ее непроницаемым лицом и прямой осанкой, свойственной людям ее поколения. Она выглядела не намного старше, чем когда Хэл встречался с ней в последний раз. Веки, правда, отяжелели и набрякли, но пронизывающий взгляд не изменился и до сих пор умел гипнотизировать и внушать страх.
— Я не Шекспир, и никогда не собирался сочинять пьесы. Мои таланты лежат не в этой области.
— Нет?
— Хлеб драматурга нелегок.
— Зная, каков ты был в детстве, я бы предположила, что даже в театральной среде ты избрал роль более авторитетную, чем простого исполнителя.
Хэл посмотрел наверх, на зелень над головой.
— В самом деле? Но из людей так редко получается то, чего от них ожидают.
— Ты говоришь, исходя из собственного опыта? Я обычно не ошибаюсь в прогнозах относительно того, какие взрослые получатся из детей.
— Мне еще не удалось повидаться с Эдвином, — промолвил Хэл, желая сменить тему. На его взгляд, леди Ричардсон подобралась слишком близко к правде, и ему это не нравилось. Не существовало причин для секретности в том, что касалось его карьеры, но будет неловко, если придется объясняться перед своей семьей прямо сейчас. — Но зато я встретил на озере Аликс. Говорят, она подвернула лодыжку; хочется верить, что травма неопасная.
— Едва ли можно считать подвернувшуюся лодыжку опасной травмой.
Тон у леди Ричардсон был язвительный; лучше уйти подальше от Аликс и ее лодыжки.
Прежде чем он сумел собраться с мыслями и продолжить новую тему, леди Ричардсон произнесла:
— Тебе покажется странным — посетив «Уинкрэг», не найти здесь Хелены.
Хэл внутренне вздрогнул как от боли, но сохранил на лице бесстрастное выражение.
— Это было прискорбное известие. Да еще Изабел…
— Но не самая тяжелая из моих потерь.
Проклятая женщина. Она намекала, что для нее смерть Джека явилась большей потерей, чем гибель Хелены или внучки. Но только не для него, не для Хэла.
— Ты был сильно привязан к Хелене, — как бы между прочим обронила она. — Мальчишеская любовь всегда мучительна.
Хэл молча смотрел на нее, не веря своим ушам. Перед ней сидел гость, человек почти посторонний, нанесший визит после шестнадцатилетнего отсутствия; как могла она обращаться к нему с подобными комментариями? Да очень просто. Леди Ричардсон всегда умела ударить в самое больное место и уничтожить противника.
— Полагаю, ты не знаешь подробностей того несчастного случая. Весьма нескладный инцидент.
Нескладный?
— Она была пьяна и приняла опрометчивое решение в таком состоянии вести автомобиль. Вот зато и поплатилась, как и ее дочь.
— Я не помню, чтобы Хелена была когда-нибудь пьяницей.
— После смерти Невилла она опустилась.
Ну, а в это Хэл уже не верил. И в доказательство своей убежденности он имел нянины письма. Хелена была подавлена горем, но даже в тяжелых обстоятельствах держалась с достоинством. Много сил и внимания уделяла Изабел, которая болела, и это помогало отвлечься от трагической смерти мужа.
Зачем леди Ричардсон рассказывает ему это? На какой ответ рассчитывает?
— Все ей сострадали. Люди глупы, они воображают, что потеря мужа — большее горе, чем потеря сына. Они ошибаются.