— Она живет во Франции, — сказала Аликс. — Каждый год присылает мне открытку на день рождения и какой-нибудь экстравагантный подарок: духи, шарфы и прочее. Мне они очень нравятся.
— У нее вилла на юге, неподалеку от Ментоны, и квартира в Париже, — добавил Хэл. — Там я и виделся с ней в последний раз. Около десяти лет назад.
— Вы были в Европе десять лет назад? — спросила Аликс. — И не заезжали в Уэстморленд?
— Нет. Провел несколько недель в Лондоне, а потом сел на пароход и морем отправился обратно в Нью-Йорк. — Он заметил недоуменный взгляд Аликс. — Вы любопытствуете, как бродячий актер может позволить себе оплачивать дорогие переезды и счета отелей?
— Хэл тоже из рода Гриндли, — произнес сэр Генри. — Ты, кажется, унаследовал немалую сумму по завещанию отца, да и мать тоже оставила тебе кое-что? Почему бы и не пересекать Атлантику, когда захочется?
Появился дворецкий, неся серебряный поднос с графинами и стаканами, а также шейкером для коктейля.
— Аликс, какой у тебя там состав?
— Роукби знает. Он смешивает потрясающие коктейли. Тебе надо попробовать, дедушка.
— Я люблю бренди с содовой, спасибо.
— Ваша тетя прежде не была знакома с Евой? — спросила Аликс у Хэла.
— Нет, и, судя по первым впечатлениям, не думаю, что тетя Дафна проникнется к моей невестке симпатией. Чувствую, что нас могло бы ожидать и более приятное Рождество.
— Дафна должна отобедать в «Уинкрэге», — сказал сэр Генри. — Я пригласил на рождественский обед тех двух молодых людей, что остановились в «Фазане». Они могли бы прийти все одновременно. Честно говоря, Дафна и Каролин никогда особенно не ладили.
— Безопаснее действовать сообща, да, дедушка?
Сэр Генри рассмеялся.
— Эти женщины очень давно знакомы друг с другом, и никогда между ними не возникало любви. Лед и пламень, так говорят. Дафна бурная, экспансивная женщина, ты согласен, Хэл? Яркая театральность, демонстративность. Теперь, когда задумаешься, начинаешь понимать: вот от кого ты это унаследовал.
— Сомневаюсь, что драматические наклонности передаются по наследству.
— Вы наверняка ошибаетесь, — возразила Аликс. — Взгляните на великие актерские династии.
— Ну, тут сказывается наличие благоприятных возможностей да протекция, — произнес Хэл. — А как насчет родоначальника актерской фамилии, того, что первый взлетел на подмостках к успеху и славе? Откуда в нем это? Например, ваша сестра Изабел имела все задатки актрисы, она еще маленькой девочкой была неподражаема в шарадах. Откуда у нее талант?
— Уж точно не от ее бабушки, — надтреснуто усмехнулся сэр Генри. — Нет-нет, уж только не от Каролин. И не от меня. Интересно, если бы она выросла, пошла бы на сцену, бедное дитя?
— Нет, если бы это хоть в малейшей степени зависело от бабушки, — твердо заявила Аликс. — Ты можешь такое представить?
Аликс медленно потягивала коктейль, вполуха слушая, как Хэл и дедушка беседуют о Нью-Йорке, городе, в котором сэр Генри бывал несколько раз. А потом о других местах Америки: Чикаго, Техасе, Калифорнии, о неприятных зимах Бостона…
Аликс никогда не бывала в Америке и равнодушно воспринимала этот разговор, не чувствовала себя обиженной. На сей раз ей было спокойно как дома, и теплая комната с приглушенным освещением, потрескивание огня в камине и висевший в воздухе легкий аромат сигар — все способствовало отдохновению. Мысли блуждали, лениво задерживаясь на коктейле, когда она поднимала бокал и смотрела сквозь него на мерцающие языки пламени.
Неужели ее мать была пьяна, когда машина попала в аварию? Насколько надежна память девятилетней девочки? Значит ли что-нибудь тот факт, что она никогда не наблюдала свою мать хоть сколько-нибудь пьяной? А ведь Аликс в детстве видела, как выглядят пьяные. Она помнила гостей в доме — не в меру веселых после хорошего обеда и нескольких стаканов портвейна; дядю Сола, бледного, несчастного, невнятно бормочущего заплетающимся языком; Питера Гриндли в «Гриндли-Холле», кричавшего на Делию, которая просто удалялась за пределы слышимости и замечала, обращаясь к Хелене, что у мужа ужасное похмелье, что он был на званом обеде, а его печень в плачевном состоянии.
Она знала множество молодых женщин в Лондоне, они постоянно пили слишком много по сравнению с ней и прямо так, до конца не трезвея, кочевали с одной вечеринки на другую. Видела и женщин постарше, судорожно вцепившихся в стакан джина. Молодые люди легко и охотно напивались и с шумом мчались на своих новеньких машинах, неся угрозу себе и остальным — будь то на дорогах или на тротуарах. Все это были неотъемлемые составляющие светского круга общения. Люди говорили, что в двадцатые было еще хуже — в шумные, бурливые, пьяные двадцатые, когда и погибла ее мать. А алкоголь в Америке? Нелегальный алкоголь, продаваемый из-под полы в условиях «сухого закона» и жестокого запрета, — он мог быть гораздо более могущественным и опасным по своему воздействию, чем все то, что люди пили в Англии. Но даже и в этом случае…