Глава двадцать восьмая
Лоуфелл гудел как улей — казалось, все жители превратились в покупателей рождественских подарков. Городок выглядел празднично и весело в своем нарядном убранстве, с разноцветными украшениями, вечнозелеными гирляндами, протянутыми через главную площадь, с установленной здесь же рождественской елью, усыпанной фонариками, и сверкающим на солнце обледенелым камнем мостовой. У всех покупателей и у мальчишек-рассыльных были пунцовые от мороза щеки, а торговец мануфактурными изделиями в лавке на углу площади бойко продавал вязаные шапки с помпонами.
Аликс размышляла, не купить ли ей шапочку в подарок Урсуле, когда заметила Анджелу и Сеси, которые с полными корзинами входили в главную закусочную. Она заспешила к ним через площадь, чертыхаясь, когда трость застревала между булыжниками мостовой.
Обе женщины из семейства Гриндли уже сидели за круглым столиком и, увидев Аликс, принялись отодвигать свертки и пакеты, чтобы освободить место для нее. Сеси махнула официантке, опередив нескольких посетителей, ожидавших, когда их обслужат. Причем сделала это с помощью простого приема — крикнув «Эй, Роза!» торопливо снующей молодой женщине в цветастом переднике.
— Здравствуй, Роза, — сказала Аликс, узнавая в подошедшей свою давнюю подружку из местных. — Я думала, ты перебралась в Манчестер, когда вышла замуж.
— Так оно и есть, мисс Аликс, но мы приехали погостить на Рождество, не хотелось пропустить замерзшее озеро. Вот и помогаю маме в кафе, сейчас у нас множество посетителей. Не желаете кофейник на троих? Сегодня очень хорош ореховый торт.
Аликс размотала шарф, радуясь душному теплу кофейни. Она чуть помедлила, потом решилась:
— Анджела, можно я спрошу вас о маме?
— О Хелене? Конечно.
— Я пришла к заключению, что совсем не знала ее. Что ж, неудивительно: мне было девять лет, когда она погибла; я осталась с детскими воспоминаниями. Для меня она была просто мама.
Анджела подождала, пока вернулась Рода с подносом и расставила перед ними чашки и тарелки.
— Тебе лучше спросить о ней у своих родных.
— Вы так считаете? Как только я завожу разговор о маме, тетя Труди лишь делается еще более рассеянной и неопределенной. Дедушка тотчас начинает говорить, какой хорошей женой была она Невиллу, и у меня возникает ощущение, что он ее очень любил, только он почти сразу умолкает. У дяди Сола спрашивать бесполезно, от него никогда не услышишь ничего, кроме банальностей. Такой человек, как он, всегда боится ляпнуть что-нибудь лишнее. Джейн утверждает, что знала ее хорошо и очень любила, но что толку?
— Да, Джейн и Хелена дружили. Они были похожи в некотором отношении: обе сориентированы на дом и семью. Нет, у бедняжки Джейн была не та семья, какая ей желательна, но они имели одинаковые консервативные взгляды на место женщины.
— Консервативные?
— Да, Хелена была очень консервативна. Я не самый подходящий для расспросов человек в данном случае, Аликс, потому у нас с твоей матерью никогда не возникало доверительных отношений. Она получила хорошее образование, посещала один американский женский колледж, однако не одобряла работающих женщин. То, что я врач, сразу отвратило ее от меня, она считала неправильным, что я отобрала работу у мужчины и вообще решила взяться за профессию, в которой никогда не буду на равных с коллегами-мужчинами: дескать, ни одна женщина не может надеяться сравниться с ними в умственных способностях, понимаешь?
— А разве с тех пор что-нибудь изменилось? — заметила Сеси. — Кстати, торт очень вкусный, попробуй, Аликс.
Аликс посмотрела на лежащий перед ней на тарелке кусок и отколупнула кусочек ореха.
— Тебе кажется, что сейчас тяжело, Сеси! — резко сказала Анджела. — В мое время все было тяжелее. Мы считались диковинками. Перед войной, когда я училась, на нас смотрели как на уродцев. Существовало огромное предубеждение и враждебность со стороны преподавателей и студентов-медиков, а медсестры откровенно презирали нас.
— Вы полагаете, что мама не одобрила бы то, что я уехала в Лондон и нашла работу?
— Несомненно. И никуда бы ты не уехала. У нее был очень сильный характер, она была тверда как сталь, когда чувствовала свою правоту.
— Бабушка не любила ее.
— Каролин злилась на Невилла за то, что он сам выбрал себе жену. Она бы возненавидела любую, коль скоро не сама их сосватала. К тому же Хелена была религиозной, а ты же знаешь, как Каролин относится к Церкви.
— Религиозной? — изумленно воскликнула Аликс, и в голове у нее возникли образы распятий и статуй Пресвятой Девы.