Окиний закивала головой. Его язык стёрся из памяти, а её язык он едва знает. Он помнил лишь значение имени, которое носил — «голос волка». И сколько бы раз Окиний ни пыталась научить Гюжкила языку народов Кри, она возвращалась сюда и начинала заново — Гюжкил легко забывал всё, что не связано с делом его нынешней жизни... или не жизни.
За столько лет дружбы с Гюжкилом она так и не смогла определить наверняка, живой он или неживой. В душе его роилось столько же смерти, сколько и жизни. А спросить о том, правда ли он прожил столько времени в собственном теле, или же его дух настолько полон силы, что виден и осязаем, подобно плоти, она не решалась. Ни во второй раз, когда она прилетала на его алтарь, ни на десятый, ни на сей раз.
Одно Окиний знала точно. Он, как и она, умел превращаться.
Только он, в отличие от неё, и был йеналдуши...
— Впрочем, — Гюжкил прервал тишину, — если так посмотреть, мы и есть животные! — и он засмеялся так, что едва не повалился на землю.
В самом деле, подумала Окиний.
Оборотень и скинуокер. Та, что обращается, и тот, что носит шкуру.
— А ученик твой как? Не образумила его?
Да... ученик. Совсем юное дитя, а столько зла натворило. Именно «тот Рыжий» привёл его к ней. Тоже белый, но столько внутренней силы! И столько безолаберности. Уже дважды его спасали от смерти, к которой приводила ненавистная глупость.
В третий раз не получилось.
— Не образумила... Похоронила его несколько дней назад... вернее, то, что от него осталось.
До знакомства мальчишка был у него под надзором, и Рыжий не смел оставить его одного, без должного попечения. Как Окиний однажды звали крылья, точно так же и Рыжего позвал в странствие океан. «Возьми паренька себе, пусть обратит свою тьму в свет», говорил он, «с тобой он изменится».
И она подвела.
— Он пытался совершить один гнусный ритуал без моего разрешения и... — она шмыгнула носом. — Это привлекло внимание вендиго.
Гюжкил тихо зарычал под черепом-маской:
— Ненасытные твари...
— В общем... — тяжко вздохнула Окиний. — Я сумела прогнать их. Даже убила одного. Но для него всё было кончено.
— Немудрено. Так и думал, что не справится.
— Потому что он белый?
— Потому что он дурак. Не слушался тебя, а ты была слишком мягка. Хотя бы плакать по нему никто не будет... да и по нам с тобой, — Гюжкил, скрестив руки, откинулся на ствол дерева, на котором ранее сидел. — Мы с тобой, Окиний, считай, одни на всей земле. Мы пытаемся кого-то защищать, а нас не защитит никто. Вот и должны стоять за себя сами и ни на кого не надеяться, даже, если появляется надежда об обратном.
Она покачала головой. Да, он был прав... но не во всём.
Среди меховых мешков заскрипел знакомый звук. Полицейская рация, узнала она. Гюжкил рассказывал, как он однажды выкрал её из машины случайного полицейского, пока тот гонялся за кем-то в лесах. Зачем ему это?
К Очагу Силы чаще всего приходили именно те, в чей крови текла магия. Простаки, однако, тоже натыкались на него в своих походах, но сразу же порывались либо отковырнуть от него кусочек, либо забрать часть Огня с собой. После таких случаев Гюжкил наложил заклятие на этот участок леса, и люди стали реже заходить сюда, плутая средь одинаковых деревьев. Одиночество наедине с Огнём только радовало Гюжкила. А потом он понял: чем меньше он слышал людские голоса, тем больше в нём проявлялась животная злоба, которую ненавидел всем сердцем. И тогда во время одного из лесных патрулей он и нашёл на тропе брошенную машину, а в ней рацию.
Голоса в динамиках помогали ему оставаться человеком.
О чём они говорили на сей раз? Преследуют некоего преступника на джипе. Окиний горько вздохнула — как же сильно напомнило это радиопередачи, которые передавали в минивэне её неуклюжего воспитанника.
— Опять за кем-то гонятся... — Гюжкил вызволил рацию из-под мешков и выключил её. — Не хочу больше слушать. Ах, как было бы славно обрывать настоящие голоса, — усмехнулся он.
К Окиний постепенно подкрадывалась усталость, и она, чувствуя подступь сна, пересела на привычное место в укромном уголке «клетки». Здесь, прямо на укрытой земле, укутываясь в меха и шкуры, она и спала каждый раз, когда оставалась на несколько дней. На одной из ветвей так и висел ею сплетённый когда-то ловец снов, колышащийся над неловкой постелью.
Гюжкил кивнул в согласии, слегко рыкнув: завтра ещё будет время поговорить. Время, чтобы всё успеть...
***
Перед тем, как проститься с Рыжим, она подарила ему похожий ловец снов — в надежде, что когда-нибудь нитями оберега переплетутся и их сны, что, будь он даже на обратной стороне планеты, они всё равно встретятся, пусть и не вживую.