Сначала ей ничего не снилось. Лишь пустота да безвременье, повторяющееся тихим гулом, забываясь вмиг. Но вдруг...
Проблеск. Знакомый свет. Душа всколыхнулась, и пустота заполнилась сияющими бабочками. Золотыми потоками они летели ей навстречу, словно необузданная стихия. Она бросилась вперёд, против течения, зная наперёд, кого увидит за пеленой искристого роя. Во сне она была вновь молодой и лёгкой, ей не нужны были крылья, чтобы слышать ветер, проходящий насквозь.
Рыжий. Один из многих, кому она помогала. Во сне он тоже молодой, свободный от пут больного тела. Не встреть она его на пути, она бы, как и Гюжкил, ни за что бы не поверила, что души белых бывают такими сильными. Такими красивыми.
Они нашли друг друга.
— Получилось! — радостно выдохнул он, прижимая к груди то, в чём она узнала собственный подарок. — Что ж, тогда... здравствуй, Роза.
— Здравствуй... — улыбнулась она и резко запнулась.
Она не могла назвать его по имени, хоть и поклялась самой себе его помнить. А, может, это сон играет с ней злые шутки?
Зачастую белые понятия не имеют, какими именами зовутся. А он сам, интересно, знает значение своего имени?
— Наконец-то, мы встретились... Я рада.
— Я тоже, — улыбнулся Рыжий и отвёл взгляд. — Я чувствую, ты в каком-то священном месте.
— Наверное... Почти. Почти священное, — Окиний шагнула ближе. — А ты... ты ещё на материке! Ты не уплыл!
— Пока нет, — признал он. — Но собираюсь. Не беспокойся. Океан позовёт сильней, если я буду нужен.
Он говорил практически её словами. Понятно, почему другие индейцы признавали в нём родственную душу. Его душа тоже сияла.
— Времени мало! — вдруг он сорвался с места и взял Окиний за плечи. — Во всяком случае, у меня. Да и у тебя его немного.
— Почему! Что такое?
— Беда грядёт... — опустил он голову, и густые огненные волосы скрыли его лицо. — Я чувствую... голод. Мороз. Нечто дикое, оно хочет убивать. Оно где-то рядом, Роза. Я не хочу... чтобы ты пострадала. Только не ты.
Он замолчал. Замолчал надолго, пока Окиний ждала, боясь шелохнуться, боясь надломить тот хрупкий, незримый мост, на котором они стояли.
— Кажется, я слышал рацию... — очнулся он.
— Что? Ты слышал?
— Не уверен... Но если у тебя она есть, держи её при себе. Мне кажется... — поднял он на неё серебрянные глаза, — она тебе пригодится.
Она не понимала, откуда он может знать такое. Может, он сам был где-то шаманом, а потом его изгнали? А, может, он суровый колдун и попал под опалу, как ведьмы Салема в далёкие времена? Она прожила достаточно среди белых, чтобы понимать их — но не Рыжего.
Знает ли он тогда про мальчишку?
Он грустно улыбнулся, будто читая её мысли.
— Прости меня. Я не уберегла его.
— Я знаю. Не вини себя. Раз я не сумел, то ты и подавно. Просто живи, — и он крепко обнял её, утопив серую пустоту в золотом свете. — Ещё свидимся, Роза. Не здесь, так за гранью.
Она зажмурилась, едва сдержав слёзы радости:
— Ещё свидимся...
Когда Окиний проснулась, солнце давно раскинулось на небе, пропуская свет сквозь прощелины «клетки». Гюжкила на месте не оказалось. Должно быть, пошёл на охоту.
Едва она сбросила с себя шкуру-одеяло, дабы вытянуться после сна, как по коридору ветвей захрустели тяжёлые шаги.
— Доброе утро, — в голосе под маской зазвучала улыбка, стоило ему потрясти над землёй двумя мёртвыми зайцами, держа их за уши.
Она не сомневалась, что Гюжкил запросто съел бы их и сырыми, но при ней он обязательно разделывал их и жарил, как полагается. Гюжкил считал кощунством брать огонь из Очага Силы, потому высекал обычное пламя первобытными средствами.
И ни разу она не видела его без маски. Даже во время еды он лишь отдёргивал от подбородка шарф, обнажая неровный подбородок, и жадно вгрызался в мясо.
Предупреждение из сна не оставляло Окинихтик в покое. Лес Очага Силы находится вблизи подножия Костяной горы, а среди местных она известна многочисленными пещерами, в которых, одним духам или христианскому богу известно, кто обитает. Среди них, однако, определённо жили проклятые вендиго. Гюжкил нередко говорил, что видел их там, что хайкеры нередко там терялись и становились их жертвами.
Потому в последние годы в пещеры никто не ходит. Кроме Гюжкила.
— А как поживают... вендиго с горы? Хотела ещё вчера спросить, да забыла.
Гюжкил недовольно рыкнул и зубами сорвал с кости последний кусок мяса, прежде чем ответить:
— Навещают меня однажды. Простаки не заходят, животные кончаются, вот и некого им жрать, всё пытаются добраться до меня. Как раз подрался с парочкой из них в начале зимы. И скажу тебе на будущее, их мясо та ещё гадость, — и он показательно сплюнул. — Зачем спрашиваешь?