А Гюжкил наступал, грозил серпом, полностью отдавшись удовольствию от действия:
— Не сделал? Ты пришёл на нашу землю! Ты оскверняешь её кровью этой девчонки, своей кровью, своим поганым языком, погаными мыслями!
Там, на дороге, Окиний и не разглядела бы эти дыры на чёрной футболке. Окиний резко задрала её и опустила. Пулевые раны. Теперь пульс на шее. Не чувствуется. Девушка лежала смирно, холодная, замученная. Смерть росла в ней, выталкивая жизнь, и таяли шансы на спасение, словно снег...
Спасение! Сердце подскочило — в холоде тела пробилось тепло жизни. Тук, тишина, и снова тук. Слабые полоски пара слетали с губ.
— Она живая! Живая!
— Нет! — воскликнул похититель. — Ах, ты, шлюха!..
Услышав это, Гюжкил уже не сомневался. Он замахнулся серпом над похителем, но тот увернулся, перевернувшись на живот. Он явно желал закончить начатое. Не отступал, но карабкался дальше по снегу. Навстречу Окиний и его жертве.
Не прерываясь, она водила руками по телу несчастной, впитывая в него магию. То, что она умела лучше всего. Дело, которым она занималась всю сознательную жизнь, не отпускало и здесь, в лесах Очага.
— Давай, живи...
Расстегнув на ходу куртку, похититель сунул руку за пазуху. Нет, не выйдет ничего — Гюжкил вновь настиг его и ударил ребром серпа по спине. Пистолет, сорвавшийся с руки, вонзился дулом в сугроб. Озираясь, Окиний не отпускала девушку, взывала к её жизни, жарко растирала кожу — живи, живи, давай! — когда...
— Что это? — Окиний ахнула, и все замерли.
По лесу прокатился громкий вой. За ним последовал следующий, совсем с другой стороны. И ещё один, сиплый, жуткий. И ни один не был волчьим, это было... другое.
— Ненасытные твари! — как гром развергся Гюжкил и схватил подлеца за ноги, пока тот снова не сбежал.
В этих лесных криках узнавались лишь они...
Гюжкил с размаха проткнул затылок похитителю, оборвав его голос. Кончилось время на игры.
— Пусть развлекаются, когда придут... — затем он, пнув ногой тело, перевернул на спину и привычным жестом распорол его торс. — А когда придут... перебью каждого, — и с каждым новым вздохом речь Гюжкила переставала походить на человеческую.
Окиний морщилась, наблюдая за ним, поглощённым процессом, утопающим в действии. Прижимая руку девушки к груди, она перестала понимать, трясёт ли это невольную подопечную или же её саму. Запах крови пересилил свежесть мороза, сжимал горло, крутил душу.
— Это слишком...
Гюжкил поднял глаза. Золотые, злые, горящие от ярости:
— Слишком?! Чего бояться? Они считают нас монстрами... так будем же ими.
Снова вой. Уже близко. Уже хрустели хаотичные шаги.
Гюжкил оглядывался, направляя остриё на звуки. Жар внутри перебивался с холодом снаружи. Гюжкил метнулся к краю лужайки и выпустил раздирающий рёв, не менее страшный, не менее опасный. По щекам Окиний прокатились слёзы: он терял контроль. Над собой, над землёй, над всем, что имеет.
И, резко обернувшись к ней, он добавил:
— Мы все монстры, Окиний! Оборотни, вендиго, йеналдуши! Мы все животные, животными же и останемся! В конечном счёте, ты всегда должен быть мрачным чудовищем, чтобы охранять пламя света.
Никогда она не слышала от него столько отчаяния.
И в этот миг новый крик пронзил близящуюся ночь...
Девушка! Она очнулась! Хоть что-то из её боли удалось задавить, обрадовалась Окиний.
— Где я? — её глаза лихорадочно заметались. — Что такое?.. А-а! — и по соседству она заметила труп похитителя.
— Всё хорошо, он не тронет тебя, — Окиний заботливо погладила её по голове. — Тебя, наверное, ищут.
— Наверное... — сбивчиво заговорила девушка. — Я Эмма. Эмма Стерн. Ллойд Хейли, он хотел меня убить! Не меня одну!..
— Ш-ш-ш, всё в порядке...
Но мало было тихих слов успокоения. Посреди деревьев заметались бледные фигуры. Булькающее рычание раздавалось отовсюду, перевиваясь с треском веток.
— М-мне холодно... — прошептала Эмма.
Конечно, ей холодно! Полуголая на снегу!
Окиний подобрала пистолет Хейли и указала им направление:
— Отнесём её к Очагу! Скорей!
Гюжкил кивнул рогатой головой:
— Держи, — и бросил ей серп, прежде чем поднять Эмму на руки.
И вот из-за кустов на лужайку вырвалась одна из тварей.
Эмма закричала и уткнулась лицом в мех капюшона, когда Гюжкил прижал её плотнее.
— Не смотри, — шикнул он. — Не то будет хуже.
Окиний выстрелила из пистолета в худой силуэт и побежала за Гюжкилом, который уже сбежал с лужайки без неё. За деревьями слабо пробивался бледно-синий огонёк. Позади перекатывались звероподобные шаги. Окиний смотрела то назад, то вперёд, целясь пистолетом и серпом на каждый шум.