Крома Очага.
А ветер так и норовил заглушить предсмертные хрипы и хруст костей. Отныне крики Гюжкила не отличить от звериного рёва. Битва за спиной утихла лишь на миг, когда из-за полукольцевой стены показалась очередной вендиго. Влево-вправо — дёрганно вращал он головой — вправо-влево, — обращая бездонные глазницы то на Окиний, то на ветвистый коридор, в котором пряталась Эмма. Выбирал, чья кровь вкуснее: молодая, но обычная, или старая, но полная тайны.
Выпустив боевой клич, вендиго метнулся к Окиний. Тук-тук. Если она испугается, если сбежит — прервёт ритуал, упустит нить пробуждения. Миг превратился в вечность, пока она смотрела, как худая фигура вендиго растянулась в воздухе, протягивая к ней кривые пальцы.
И вдруг — его сбивает другое существо. Массивное, покрытое густой шерстью, смахивающее на огромного волка. Оно вдавило вендиго в снег и перегрызло ему горло смоляной пастью. С головы, мешаясь с кровью, ручьями потекла чернота. Существо взметнулось на дыбы и заревело, оглушая весь лес криком боли. Шкура переливалась багровыми искрами, пока из головы прямо на глазах росли огромные ветиеватые рога...
Тук-тук. Чувство росло, рвалось сквозь жилы, ядом убьёт изнутри, если не выпустить, не обратить в пламя...
Пора.
Окиний отдёрнула ладони, и её ошпарило тепловой волной. Связь магий оборвалась, забрав необходимую дань. Новая вспышка — и Очаг Силы зажёгся с новой силой, озарив ритуальный круг новым светом.
Схватившись за плечо, Окиний осознала — боли нет. Дрожь отпустила. Сердце утихло. Но кое-что осталось.
Пустота. И тишина.
Вендиго мертвы. Все, кто пришёл. А кто ещё зарился на владения Очага, те затаились в лесах. Горбатое, волкоподобное существо, тяжело дыша, стряхнуло с себя смолистые капли, а с ними и часть шерсти. Наружу слегка выглядывали голые кости. Часть головы вплоть до верхней челюсти лишилась кожи.
И предстало перед Окиний то самое животное, которым боялся стать её друг.
— Гюжкил...
Переминаясь на задних лапах, он не устоял и навалился на стену круга, не спуская с Окиний знакомый золото-янтарный взгляд. Они молча смотрели друг на друга и понимали без слов.
Отныне не он хозяин Очага. Им стала она.
Гюжкил тихо рычал, словно подбирал слова, которые уж стёрлись с языка. И проронил...
— Ayhay... Atamiskawêw.
...прежде чем убежать на всех лапах прочь, вглубь лесов, к пещерам Костяной горы, уводя за собой оставшихся тварей.
Сердце Окиний ухнуло в пятки. То, что он сказал... это язык Кри.
«Спасибо... Прощай».
Небесный огонь мирно горел в Очаге, возвращая покой земле. Её земле. Её пристанищу.
Здесь ли ей встретить свой конец, когда и ей предстоит сложить ответственность?
Неважно. Но раз так, то так тому и быть.
Возле трупов вендиго Окинихтик подобрала согнутый серп и лоскуты меховых одежд, оставшихся после Гюжкила. Из ветвистого коридора осторожно выглядывала Эмма, лёжа животом на снегу.
— Они... всё?
— Всё, моя девочка, — улыбнулась Окиний. — Всё.
Заведя Эмму в конец коридора, Окиний закутала её в лоскуты и уложила на постельное место, на котором прошлой ночью спала сама. Надо бы её побольше укрепить, подлечить, прежде чем отпускать. Сейчас на это уйдёт меньше времени, покуда Пламя в самом расцвете и разносило магию далеко-далеко по ночному лесу.
А затем настало время рации. Как и предсказал Рыжий.
— Алло? Кто-нибудь меня слышит? Со мной Эмма Стерн. Приём?
— Да? Где вы? Как вас звать? Как Эмма? Приём!
А не хотят ли они спросить, откуда у неё полицейская рация, усмехнулась Окиний.
— Неважно, кто я. Важно, что она в безопасности.
И она описала лес, описала дорогу, на которой находится автомобиль Хейли. Сказала, что Хейли мёртв и более никого не ранит. Когда Эмма оправится окончательно, она выведет её туда, и будет она с теми, кто вернёт её домой.
Окиний затем завернула рацию в оставшиеся куски меха, дабы заглушить идущие из неё голоса. Не стала выключать ради Эммы, чтобы та слышала, как её ищут. И её найдут. Но Окиний им больше ничего не расскажет.
Полиции не обязательно знать об Очаге Силы.
Такое больше не повторится.
Это её владения.