Тетя Люба расплылась в улыбке, быстро вытерла руки о фартук, после чего подлетела к Васе и заключила ее в свои объятия.
— Васенька, дорогая, добро пожаловать! — приговаривала она, тиская девушку, словно та была ее любимой подушкой.
— Спасибо, — вежливо ответила Вася, пытаясь вырваться из цепких лап кухарки.
— А сарафанчик-то уже измялся, да постирать его не помешает, — женщина резко выпустила девушку и придирчивым взглядом прошлась по ее наряду.
— Да, — Вася кивнула. — Вы же не знаете. У меня в квартире случился потоп. Вещи отсырели. Ночевать пришлось у Королевых.
— Потоп? Ну, ничего себе. У Королевых, говоришь, ночевала? — тетя Люба тараторила, недовольно хмуря брови. — Надеюсь, этот негодник к тебе не приставал?
— Кто? Тимур? — Вася засмеялась. — Нет, не приставал. Он вообще очень тактичный и понимающий молодой человек. Хороший он.
При воспоминании о любимом, щеки ее вновь зарделись огнем, а в глазах появился волнительный блеск.
— Тимур? Ты посмотри…. С трудом верится, зная его натуру, но да ладно, — снисходительно ответила женщина. — Я пойду тебе смену наряда присмотрю у Татьяны в шкафу. А тебе, все же, не мешает быть настороже с этим бабником. Как бы чего не выкинул.
— Спасибо, — добродушно ответила Василиса, пропуская мимо ушей колкие замечания тети Любы в адрес Тимура. — Не выкинет. Я ему верю.
Кухарка пригасила огонь на плите и выбежала на улицу, а Вася присела на стул у окна. Сквозь открытую форточку доносилась музыка и голоса гостей имения. Женский смех смешивался с мужским. Кто-то из мужчин что-то рассказывал, что вызывало всеобщий приступ хохота.
Василисе стало еще любопытнее, что же там происходит, и почему дядя Гриша так настойчиво советовал ей обходить это общество стороной?
Она несколько секунд помучалась в раздумьях, а потом резко вскочила с места и вышла на террасу к бассейну, спрятавшись за одной из бамбуковых стен веранды.
У воды были расставлены лежаки, на которых загорали три женщины. Вася не видела их лиц, но судя по голосам, которые она уже слышала с кухни, это были уже не юные девушки. Двое взрослых крепких мужчин плескались в воде, перекидывая друг другу мяч для поло, а третий, с проседью и приличного размера пивным животиком, встал подле женщин с бокалом чего-то крепкого в руках и что-то увлеченно рассказывал. Мужчина стоял в пол-оборота, отчего ей был виден только профиль, но голос почему-то показался смутно знакомым. Вася прислушалась:
— И тут я ей говорю: «Милочка, но ты же понимаешь, что нижнее белье — это такая же одежда, как и все остальное?»
Женщины прыснули со смеху, а одна из них присела на краешек лежака так, что Вася увидела ее лицо. Кровь застыла в венах, колени содрогнулись. Ноги отказались дальше держать ее в вертикальном положении. Девушка рухнула прямо на вымощенную плиткой землю, разодрав колени и расцарапав ладонь о бамбуковую палку, за которую держалась, как за спасательный круг.
Ладонь закровоточила, но она ничего не чувствовала, ничего не ощущала. Движение жизни остановилось в ней в это мгновение. В ушах звенели слова мужчины, а перед глазами, словно поставленный на повтор кадр фильма, мелькало лицо женщины, которая, тем временем, ответила собеседнику:
— Эти глупые наивные девочки не понимают, во что ввязываются. Им же хуже. Дорогой, намажь мне, пожалуйста, спину кремом.
Женщина протянула мужчине тюбик с косметическим средством, и тот на мгновение повернул в сторону Васи голову. Казалось, ничего уже не сможет так же сильно ошарашить ее, как и лицо этой женщины, но судьба преподнесла ей еще один удар. Вася открыла рот, пытаясь вдохнуть, но ничего не получалось. Казалось, что кто-то просто выключил подачу кислорода в этом дворе. В глазах защипало от слез. Девушка отказывалась верить и своим глазам, и ушам.
Она смотрела на одного из своих обидчиков и сбежавшую когда-то с любовником мать, которая назвала этого человека «дорогим», и просто хотела умереть.
Глава 30
Вася не помнила, как она очутилась в уже знакомой гостевой спальне на втором этаже. Ее трясло. Глаза застилала мутная пелена, слезы просто лились по щекам, а их соленый вкус оставался на губах. Чья-то теплая рука гладила ее голову, чье-то плечо стало для нее опорой. Вася ничего не понимала.
Единственное, о чем она могла сейчас думать, так это о том, как ее мать оказалась заодно с этими негодяями?
Она помнила домашние скандалы, помнила ее с распухшими от слез глазами и красной помадой, помнила, как грим стекал по ее щекам, оставляя черные борозды, помнила ее концертные платья и парики. Но вот какой она была матерью, Вася помнила смутно.