Тетя Люба обреченно вздохнула, забрала с полки чай и вышла к Васе на балкон.
— Выпей, дочка, — женщина протянула ей чашку.
— Спасибо, — кивнула Вася, повернув к ней распухшее от слез лицо.
Она молча пригубила напиток. Кухарка тоже молчала, боясь сказать лишнее и вызвать новый приступ истерики у Василисы. Неожиданно девушка начала разговор:
— Видите, вон там, — она рукой указала в сторону бассейна, — на лежаке по центру сидит женщина.
— Вижу, — ответила тетя Люба, сглотнув комок. Она уже догадывалась, к чему клонит Вася.
— Отсюда не видно, но у нее на плече есть родимое пятно в форме облака, — Вася ухмыльнулась. — Я запомнила его, потому что когда я была маленькой, она качала меня на руках в одной ночной сорочке, а я смотрела на это облако.
Тетя Люба не заметила, как по ее щеке скатилась слезинка. Ей хотелось прижать к себе Васю, зацеловать, но она боялась сделать лишнее движение, боялась, что та вновь заплачет и замолчит, не сможет выплеснуть свою боль.
— А потом маме надоело меня качать. Она говорила папе, что мы — он и я, — лишили ее карьеры, лишили молодости. Это я тоже запомнила. Потом она ушла.
— Деточка моя, — не сдержалась кухарка. — Как же тебе досталось-то…
— А теперь я вижу эту женщину здесь. Она прекрасно выглядит, хорошо себя чувствует, проживает ту жизнь, о которой мечтала. Она загорает у бассейна, попивает коктейль, и…., - Вася замолчала, сделав глоток чая. Ее лицо нахмурилось, губы сжались, брови сошлись на переносице. Тетя Люба не на шутку испугалась за нее.
Она осторожно приблизилась к девушке, приобняла ее. Вася с благодарностью накрыла ее мозолистую руку своей рукой. Она взглядом зацепилась за нее, внимательно рассмотрела каждый палец, каждую складочку, почувствовала запах домашней еды, исходящий от кожи, а затем неожиданно продолжила:
— Вот такие руки должны быть у мамы, — девушка улыбнулась, — теплые, ласковые, пахнущие сладкой сдобой…Мне мама никогда не пекла пирожков.
— Васенька, — проговорила тетя Люба, не в силах больше сдерживать слезы. — Я сегодня же напеку тебе целое ведро! Какие ты хочешь? С повидлом? С картошкой?
Вася, как будто, и не слышала этого. Она отвернулась, вновь устремив свой взгляд на фигуру у бассейна.
— Она называет «дорогим» одного из моих насильников, понимаете? Она сбежала с ним….
Тетя Люба схватилась за грудь, услышав эти слова, и открыла в ужасе рот. Она повернула голову и еще раз внимательно посмотрела на отдыхающих гостей. Подле женщины, которую Вася называла мамой, она заметила плотного коренастого мужчину. Тетя Люба присмотрелась, а затем опять охнула:
— Кто? Сергей Иванович? Не могу поверить…. Ты уверена, Вася? Я и не знала, что ты пережила такое…
— Уверена, — твердо ответила девушка. — Это он.
— Бог мой, — женщина закачала головой, — да это же компаньон нашего Степаныча. А с ним его жена — Марина…,
— Марина Станиславовна, так ведь? — девушка подняла на кухарку глаза. Та лишь кивнула, продолжая держаться за грудь.
— Я, конечно, всегда его недолюбливала. Мерзкий он, похабный, наглый…., как и все дружки хозяина, впрочем. Но чтобы такое!?
Тетя Люба зацокала языком и закачала головой. Видимо, правда никак не хотела укладываться в ее голове. Ни она, ни Вася не услышали, как хлопнула в комнате дверь.
— Такое — это какое, теть Люб? — за их спинами раздался голос Кирилла. — Что здесь происходит?
Глава 31
— Ты точно не хочешь с ней поговорить? — Кирилл достал из мешочка сахар и протянул его Меркурию.
Тот с довольным фырчаньем вытянул морду и слизнул кусок рафинада, как песчинку. Вася улыбнулась и почесала его за ухом.
— Нет, — она отрицательно качнула головой. — Даже не представляю, о чем мне с ней говорить. Мне кажется, из меня просто польется поток проклятий. Я этого не вынесу. По крайней мере, сегодня точно не вынесу.
Она бросила на мужчину серьезный взгляд, но сдержалась, не заплакала. Да и слез уже не осталось. Выплакала все.
Солнце уже клонилось за горизонт, когда Кирилл вывел ее через задний выход из дома на конюшню. Он хорошо узнал ее, как оказалось. В этой ситуации вытащить ее из состояния полной прострации могли только лошади. И он повел ее к Меркурию.
К тому моменту, когда Голованов придумал, как привести ее в чувство, она успела вздремнуть пару часов. Успокоительное, подсыпанное тетей Любой в чай, заставило ее сомкнуть веки, но сон был беспокойный. Она была в полубреду. Металась по постели, что-то вскрикивала, хныкала, постанывала. Пробуждение стало для нее спасением, а предложение Кирилла навестить любимца заставило улыбнуться.