Глава 34
Выпитое ранее шампанское не помогало. Васе казалось, что она вот-вот взорвется, снесет, точно цунами, и этот банкетный зал, и всех присутствующих. К счастью окружающих, Тимур крепко держал ее за руку, не давая сделать лишнего движения.
За кулисами импровизированной сцены, на которой разворачивалось действо, было спокойно. Но снаружи творилось нечто весьма волнительное. Голованов-старший и Градский не на шутку сошлись в поединке за выставленный на аукцион автомобиль.
Их руки с табличками с номерками то и дело взмывали вверх, а голоса, оглашавшие баснословные суммы, эхом разносились под высоким куполом зала под удивленный рокот толпы и восхищенное улюлюканье. Зрелище действительно было прелюбопытным, поскольку всем было интересно, насколько серьезным может быть раскол между партнерами из-за дорогой игрушки.
Кирилл, присоединившийся к друзьям, слегка наклонился к Тимуру и шепнул ему:
— Аплодирую твоей смекалке. Это же надо, как хорошо ты придумал рассорить их. Я и не знал, что они оба фанаты «Москвича». Ты посмотри, как интересно!
— Тс-с-с, — шикнул ему в ответ Королев. — Не дай бог, Вася услышит. Разведка, и никакого мошенничества, — с улыбкой прокомментировал замечание друга Тимур.
— Молчу, — улыбнулся товарищ.
Вася, тем временем, молилась про себя, чтобы ключи от авто достались Голованову-старшему. Перспектива выходить на сцену и вручать их своему обидчику или собственной матери вызывала у нее только одно желание — немедленно сбежать отсюда.
— Ты знал, что они могут тут быть? — сердито спросила она, обернувшись к Королеву. — Посмотри, что мне приходится переживать, когда я хотела навсегда забыть их лица! Нам что теперь, обязательно всегда с ними встречаться?
— Конечно, не знал, любимая, — соврал Тимур, чувствуя, как противно царапают его где-то внутри коготки совести. — Но тут ничего не поделаешь. Это известная семья, которую принимают во многих домах. Если ты станешь моей супругой, то нам иногда придется с ними пересекаться. Я не могу тебе гарантировать, что мы больше нигде их не встретим. Я, со своей стороны, всегда буду делать все возможное, чтобы этих встреч не было, но я не всесилен. Единственной возможностью был бы арест Градского, но ты…
— Оф, — перебила его Вася. — Все, молчи. Не напоминай.
Она чувствовала себя натянутой тетивой, готовой порваться в любую минуту. Все в ней бурлило, болело, ныло. Будто кто-то толкнул внутри нее маятник, и теперь он никак не может остановиться, ударяя ее то с одной стороны, то с другой, раскачивая ее душевное равновесие.
Она смотрела в зал, на то, как взметалась в воздух та самая рука, что когда-то зажимала ей рот, и ее трясло. И она не знала, от чего ее трясет — то ли от страха, то ли от злости, то ли и от того, и от другого вместе.
Потом она переводила взгляд чуть в сторону и видела ее — собственную мать, разодетую, как киноактрису, в прекрасном расположении духа, с ухоженным телом и лицом, которая подбадривала мужа, периодически сжимая его за руку — ту самую, что закрывала ей рот. И в это мгновение она готова была убить их обоих.
Вася с трудом сдерживала слезы.
— Милая, — Тимур положил ей руку на плечо и нежно погладил его, — ты не должна больше бояться, стыдиться, прятаться от них. Это не ты совершила ужасные поступки, а они! Почему ты несешь это наказание? Почему они спокойно проживают свою жизнь? Справедливость существует, позволь Кириллу и мне доказать это тебе.
— Нет, — Вася качнула головой, закусив губу. — Не дави на меня.
Слова Тимура ранили в самое сердце, попадали в десяточку, и она в душе была согласна с ним, но пересилить себя она не могла. Одна только мысль, что эта история может как-то всплыть, получить огласку, заставляла ее трястись от ужаса возможного унижения.
Она отвлеклась на собственные тягостные мысли, и прослушала, как ведущий, трижды постучав по кафедре молотком, объявил, наконец, победителя аукциона:
— И «Москвич-408», 1966 года выпуска достается участнику под номером 17!
Зал оглушили овации, кто-то свистел, кто-то смеялся. Вася встрепенулась, услышав звонкий, словно трель соловья, шелест рукоплесканий.
Она замерла у тяжелой бархатной шторы, отделяющей сцену от кулис. К кафедре поднимался Андрей Иванович с подносом в руках. На подносе на бархатной подушке лежали ключи от автомобиля, красиво перевязанные красной лентой. Он поставил поднос на кафедру и постучал пальцем по микрофону, проверяя его. Васин же взгляд застыл на этой красной ленте, словно в ней было какое-то спасение, возможность сбежать из реальности.