Небо было усыпано звездами, которые в это время года, казалось, падают прямо тебе в ладони — так низко они нависали над головой, что хотелось протянуть руку и дотронуться. Их было много, очень много, целые мириады созвездий. А еще луна — полная, яркая, низкая, с выделяющимися темными пятнами кратеров, отливающая красным из-за ночных городских огней.
Девушка потеряла счет времени. Кажется, Королев привез ее домой всего пару часов назад, но у нее было такое чувство, что она провела на этой террасе всю ночь.
Она смутно помнила, как вручила матери ключи от автомобиля, захлебываясь слезами, как спустилась по лестнице вниз, в толпу, не видя перед собой ничего и никого, как вышла на улицу и долго-долго шла куда-то по набережной, потеряв злосчастные туфли, от которых она избавилась сразу же, едва только ноги ступили на мостовую.
Она не знала, сколько метров или километров она прошла, но ноги были стерты в кровь.
Тимур нагнал ее, когда она почти добралась до одного из центральных парков.
Она не знала, куда и зачем идет, но была уверена, что если остановится, то просто умрет от мыслей, одолевающих голову.
— Ты меня очень напугала, — сказал ей Тимур, когда она просто-напросто упала в его объятия.
Он подхватил ее на руки и отнес в машину, не переставая целовать лоб и макушку.
— Вася, не делай так больше, ты так стремительно вылетела из зала, что пока я завел машину и выехал за тобой, тебя уже и след простыл! Я полстолицы проколесил, Кирилл обзвонил уже все больницы. Мы все тебя ищем!
— Быстро? — удивилась тогда она. — Но я шла очень медленно.
Ей на самом деле казалось, что все вокруг если и не замерло, то очень замедлилось. Она была уверена, что выходила из зала со скоростью черепахи, а уж ее передвижения по набережной и вовсе можно было сравнить с путешествием улитки. Но оказалось, что она бежала. Бежала так, насколько хватало сил, обдирая в кровь пятки, задыхаясь, не понимая, что происходит.
Только оказавшись в машине, она поняла, что ей не хватает воздуха, что грудную клетку разрывает боль, что легкие никак не могут набраться кислорода.
Смутно помнилось и о том, как Тимур принес ее в эту комнату, как закутал в плед, как поставил перед ней на столик чашку чая.
Теперь он сидел рядом и просто держал ее за руку, ничего не говоря, ласково оглаживая пальцами внутреннюю сторону ладони.
Вася повернулась и посмотрела на его задумчивый профиль. Он гладко выбрился к выставке, уложил волосы, надел костюм, который теперь не снимал, чтобы не уходить с балкона и не оставлять ее одну. В сердце что-то защемило.
— Прости, — вдруг сказала она.
Это слово вырвалось из нее, словно птица на волю, которая долго-долго томилась в клетке. Все это время она чувствовала себя виноватой за то, что испортила вечер.
— Это ты меня прости, — искренне отозвался Королев, крепко сжимая ее руку.
— А ты-то в чем виноват? — удивилась Вася. — Да и для меня это была отрезвляющая пощечина.
— В смысле? — встрепенулся Тимур, у которого в груди начала подниматься пока что едва заметная, но все-таки волна радости.
«Неужели получилось?» — пронеслась осторожная мысль в его голове.
— Я была уверена, что живу в огромном городе, который спрячет меня от обидчиков, избавит от встреч с ними, поможет забыть прошлое. Но оно напомнило о себе в тот момент, когда я его совсем не ждала. Это отрезвило меня, я поняла, что реальность и мои домысли — это две разные вещи.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Она не узнала меня, понимаешь? — Вася ухмыльнулась. — Родная мать не узнала своего ребенка. Она смотрела на меня с совершенно очаровательной улыбкой до тех пор, пока Андрей Иванович не произнес мое имя и фамилию.
— Я видел это, — сочувственно ответил Королев. — Это ужасно. У меня просто нет слов, милая.
— Она смотрела прямо мне в глаза, смотрела и не узнавала! Как можно не узнать своего ребенка? Как?! Как может сердце матери не застучать быстрее? Как может она не почувствовать родной запах? Как может не узнать его глаза?
— Вася, милая, у меня нет ответа на эти вопросы, — в голосе Тимура просквозила боль, которую он разделял вместе с ней, смешанная с угрызениями совести за собственные поступки.
Это он столкнул ее с прошлым, он бросил ее в этот огонь, по его вине она сейчас горит. И нет никакой гарантии, что этот огонь заставит ее действовать. Тогда все было бессмысленно. Это не давало ему покоя.
— Понимаешь, у меня до сих пор шок. Я не могу в это поверить. Так больно мне не было даже в тот день, когда она ушла.