— Вася, — неуверенным голосом начал Королев. — Эта женщина хочет с тобой поговорить.
Глава 36
В кабинете у Андрея Ивановича было накурено. Он любезно согласился предоставить его для беседы, но запах выветриться не успел. Для Васи это был привычный аромат. Так пахло от отца. Марина же поморщилась, достав из сумочки шелковый платок, который поднесла к носу.
Василиса прошла к окну, забилась в самый угол, желая находиться как можно дальше от нее, и нахмурилась. Идея говорить с матерью ей совсем не нравилась, но это была просьба Тимура. Ему она отказать не смогла.
— Я не знаю, о чем вы хотите говорить со мной в такое время, но у вас есть ровно одна минута, — протараторила девушка, не решаясь посмотреть матери в лицо.
Та присела на краешек одного из кресел и скрестила ноги.
— Дочка, присядь, — попросила она.
От этого обращения Васю покорежило. Ее словно разрезали скальпелем по тому самому месту, где уже был надрез. Боль была невыносимой. Чтобы удержаться, она схватилась за подоконник обеими руками, вцепилась в него пальцами, и сжала их до посинения.
— Не называйте меня так, не смейте! — прошипела она.
— Ты злишься и ты права, — продолжала Градская, будто и вовсе не обратила внимания на слова Васи. — Но, может быть, нам удастся все обсудить, может быть, мы сможешь вновь стать мамой и дочерью… Если бы ты знала, как мне тебя не хватало….
— Хватит! — остановила ее Василиса, понимая, что слез сдержать не удастся. Да она больше и не пыталась. — Хватит! Меня тебе не хватало? Правда? Почему же тогда не пришла? Почему ни разу не пришла за столько лет? Почему не написала ни строчки? Почему ни разу не позвонила? Почему? Почему? На эти вопросы у тебя есть ответ? Эти вопросы ты хочешь обсудить?
Голос сорвался на крик, и девушка почувствовала боль в горле. Последние слова вылетели уже с болезненным хрипом. Схватив со стола Андрея Ивановича полупустой стакан с водой, который мужчина, видимо, не успел допить, она залпом опрокинула его.
Руки дрожали, а зубы стучали так, будто ей предстоял прыжок с парашютом.
— Вася, прости меня, если сможешь, — робко продолжила Марина, поднимая не дочь печальный глаза. — Я хотела, правда. Я очень хотела прийти, написать, позвонить, но мой муж…Мой муж…
— Твой муж насильник! — перебила ее Василиса. — Тот, на кого ты меня променяла, насильник! Я уже молчу про отца. Это я еще могу понять. Но бросить ребенка…. Нет. Это выше моих сил.
Взгляд ее горел огнем. Если бы она могла, она припечатала бы этим взглядом любого, кто в этот момент осмелился бы перечить ей. В глазах Градской она увидела шок, смешанный с неверием. Женщина открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Она хотела что-то сказать, но не могла. Слова будто застряли у нее на языке, она лишь издавала какие-то бессвязные звуки, больше похожие на междометия:
— Но…как? Нет…Что?! Нет…. Нет.
Марина трясла головой, точно китайский болванчик. Вася смотрела на нее и ухмылялась. Впервые на ее лице появился столь злобный и наполненный ненавистью оскал. Если бы она увидела сама себя в зеркало, то пришла бы в ужас от этого зрелища.
— Не веришь? Конечно, не веришь…. Как можно поверить родной дочери, когда есть такой замечательный и богатый муж, правда?
— Почему ты так говоришь? — заикаясь, спросила Васю мать. — Это очень серьезное обвинение! Ты не можешь просто так разбрасываться словами, только потому, что зла на меня. Это очень тяжелое обвинение! Ты понимаешь, что говоришь?
— Я понимаю, — огрызнулась Василиса, — а ты понимаешь, с кем ты живешь? Ты это понимаешь?
— Что тебе известно? — спросила женщина.
Она вскочила с кресла, словно кто-то ужалил ее снизу. Вся ее фигура вытянулась по стойке смирно, и лишь рукам она не могла найти места. Они оглаживали подол юбки, скрещивались меж собой, лезли к лицу. Ее мать жутко нервничала, но Васе было плевать. Из нее рвалась такая лавина, что удержать ее она уже была не в силах.
— Ты знаешь, что отец умер вскоре после моего выпускного, оставив после себя огромные долги? Это, кстати, твои долги! Твои! Украшения, сценические костюмы, твой провальный альбом, который ты записала, заставив отца взять непосильный кредит! Ты во всем виновата! Во всем, что случилось со мной и с папой виновата только ты!
Васе хотелось подбежать к ней и просто ударить. Надавать ей, как следует, пощечин, вытолкать за дверь и больше никогда не видеть ее ошарашенного виноватого лица, но невидимая сила будто приковала ее к месту. Она не могла сделать и шага, все также держась руками за подоконник, чтобы не потерять равновесие.