— Изменился, изменился, — подтвердила женщина, вновь пригубив чай. — Еще как! Теперь я за тебя спокойна.
— Вот и чудненько, — ответила Вася.
— Признаться честно, — тетя Люба как-то тяжело вздохнула и отставила чашку подальше, — поначалу я тебя Кириллу сосватать хотела. Уж очень Королев тебе не подходил. Несерьезный он был какой-то, бабник, ветряный, а ты девушка хорошая, порядочная. Я сразу это вижу в людях. Уж сколько лет пожила? Как-никак, а глаз наметан. Беспокоила меня твоя любовь к этому принцу египетскому. Но теперь я со спокойной душой могу отдать тебя ему. Исправился он.
Вася удивленно приподняла брови. Оказывается, Тимур был прав, когда говорил ей быть осторожнее с экономкой. Она вспомнила их разговор. Королев сказал тогда, что тетя Люба хочет свести ее с Кириллом, а она сочла это глупостью, ревностью.
— Надо же, — Вася пожала плечами. — Мне это и в голову не приходило. Но Тимур вас сразу раскусил, — она улыбнулась. — Сказал держать с вами ухо востро!
— Да, — тетя Люба качнула головой, — чего-чего, а проницательности ему не занимать, раз разглядел в тебе золотник, который ты прятала столько лет. Подумать только. Откуда начали, и куда пришли!
Женщина задорно рассмеялась, бросая на Василису задорные интригующие взгляды, словно знала что-то, и это что-то весьма удивляло и забавляло ее.
— Да, — Вася немного напряглась, нутром почуяв подвох, — я прошла большой путь. Тимур потихоньку лечит мои раны, я меняюсь. Спасибо ему за это.
— Ага, — сквозь смех ответила кухарка, — он тоже меняется. Сначала-то они вообще поспорили с Кириллом. Опять эти их шалости, прибаутки. И теперь посмотри, куда дошли.
Сказав это, женщина вдруг осеклась и замолчала. Ее хорошее настроение будто ветром сдуло. Она тут же напряглась, лицо стало серьезным и виноватым. Женщина резко поднялась с места и понесла свою чашку к раковине, потом принялась мыть посуду, будто это было очень важное и срочное дело.
Вася ничего не понимала. Она смотрела на нее, а внутри все холодело. Смысл нечаянно оброненных слов постепенно начал доходить до нее, пока девушка вдруг не почувствовала, как внутри нее что-то сломалось.
— Что это значит? — строго спросила она.
— Что, деточка? — отозвалась кухарка, не поворачивая к ней головы и продолжая надраивать тарелки.
— Вы сказали, что они сначала поспорили. Что за спор?
— А, это…, — протянула женщина, словно речь шла о каком-то пустяке. — Да так, детские забавы.
— Что за спор? Расскажите мне!
— Вася, — кухарка выключила воду и обтерла руки о полотенце, так и не решаясь повернуть к ней головы. — Ты только не расстраивайся, ладно? — Экономка, наконец, посмотрела ей в глаза с таким виноватым видом, что у девушки все упало внутри, провалилось куда-то в желудок одной огромной каменной глыбой. Стало ясно, что разговор предстоит совсем неприятный.
— Я сначала послушаю, а потом решу, расстраиваться мне, или нет, — сухо ответила Василиса.
— Они же мальчишки, — тетя Люба начала с оправданий, — сама знаешь, всю жизнь соревнуются друг с другом, все норовят обскакать друг дружку. Что с них возьмешь? Все это глупости, понимаешь? Мальчишество, ребячество…. Ничего серьезного. Да к тому же, оба пьяные были.
— Что. За. Спор? — четко, отделяя слова друг от друга, повторила свой вопрос девушка, с каждой секундой все больше убеждаясь, что речь пойдет о ней.
И оттого все на душе у нее холодело. Единственное, что она хотела сейчас услышать, так это действительно рассказ о какой-нибудь детской шалости, но разум говорил обратное. И от этого становилось совсем плохо.
— Ты помнишь ту ночь, когда я их спать мокрых укладывала? — спросила женщина.
— Да.
— Так вот, Кирилл проговорился тогда, что это они с Королевым на спор заплыв в бассейне делали. Мол, кто первым проплывет по своей дорожке в одежде. Королев тогда выиграл. Ну, мне так Кирюша рассказал.
— На что они спорили? — Дрожащим голосом спросила Вася, чувствуя, как горлу подкатывают слезы. Она глубоко подышала, пытаясь оттянуть этот неприятный момент.
— Если бы выиграл Кирилл, то Тимур выкупил бы для него картину, работу Кирюшиной мамы. Это единственная уцелевшая после пожара в мастерской картина, все, что осталось ему от матери.
— Тетя Люба, не тяните уже! — терпение девушки было на пределе, она повысила голос. — Что получил бы в результате Тимур? На что он спорил?
Женщина замолчала, опустив глаза и принявшись мять фартук. Это еще больше убедило Василису, что речь пойдет о ней самой. Глаза тут же застала влажная пелена слез. Дышать стало трудно.