Все трое рассмеялись.
— Кажется, — весело отозвалась Василиса, не сводя влюбленного взгляда с Тимура. — Я люблю тебя, — прошептала она ему распухшими от поцелуя губами.
— И я люблю тебя, родная, — ответил Королев, который смотрел на нее так, словно она была самой желанной женщиной на этой планете. — Идем, — он взял ее за руку и потянул к выходу. — На улице тебя кое-кто дожидается.
— Кто? — Вася удивленно посмотрела ему в глаза.
— Идем, — тихонько проговорил Тимур.
Она пожала плечами и, доверившись, последовала за ним. Голованов шел на пару шагов позади. Они подошли к стеклянной двери, ведущей на улицу, и девушка остановилась. По ту сторону этой преграды она увидела ее. Марина стояла напротив входа и смотрела прямо на Васю. Она вдруг тоже как-то постарела, осунулась, изменилась. Вася впервые заметила, что у Марины ее черты лица. Они, оказывается, были похожи. Без яркого макияжа и вычурной прически Марина вновь стала той женщиной, что запомнилась Василисе из детства. Она вновь стала похожа на маму. Что-то защемило в сердце у Васи. Глаза наполнились влагой.
— Она разве не ушла? — девушка с вопросом посмотрела сначала на Королева, а потом на Кирилла.
— Нет, — Тимур качнул головой. — Я хотел догнать ее и остановить, но увидел, что она и сама никуда не собирается уходить. Мне кажется, вам нужно еще поговорить. Возможно, и не раз. Но обязательно нужно.
Глава 41
Для этого вечера на заднем дворе дома Королевых возвели новый павильон. Внутри тоже все светилось, переливалось, благоухало от множества живых цветов. Вася выглянула в окно, чтобы посмотреть, как прибывают припозднившиеся гости, и поспешила задернуть занавеску. Рука сама собой легла на грудь.
Сердце выбивало какой-то латиноамериканский ритм — прыгало, ускорялось, потом замедлялось, потом замирало, чтобы забиться вновь. Она взяла с макияжного столика почти опустошенный графин и вылила остатки воды себе в стакан.
— Ты очень нервничаешь, — Марина улыбнулась.
— Это так, — ответила Василиса.
— Что же будет с тобой в день свадьбы, если сегодня ты так волнуешься? — женщина встала с уголка постели, на которой сидела, подошла к дочери и поправила на ней колье, которое очень удачно гармонировало с нежно-голубым струящимся книзу платьем из шелка.
— Не знаю, — Вася пожала плечами, — наверное, упаду в обморок. Это мое любимое занятие.
Девушка выдавила из себя улыбку. Она еще не простила мать до конца, но их отношения стали если и не идеальными, то гораздо более теплыми. В этот вечер Марина вызвалась самостоятельно сделать для нее прическу и, надо признать, справилась со своей задачей великолепно.
Василиса смотрела на свое отражение и впервые в этой жизни нравилась сама себе. Ушли, будто их и не было, страхи из прошлого. Она больше не боялась прикосновений Тимура, больше не вздрагивала от взмаха его руки рядом, больше не убегала, когда его губы тянулись к ее губам. Она больше не боялась быть девушкой. И теперь она наслаждалась собственным отражением, любовалась, как и любая другая девушка. Обычная девушка, у которой вечером помолвка.
Стук в дверь заставил мать и дочь оторваться от зеркала.
— Кто? — спросила Вася.
— Нам пора, — узнала она голос Королева-младшего. — Я могу войти?
— Да, — на ее лице заиграла смущенная улыбка.
Она вдруг заволновалась, засуетилась, торопясь до того, как откроется дверь, еще раз расправить складки на платье.
Когда Тимур вошел, она забыла, и где находится, и что вообще происходит, и что рядом есть Марина. Ее глаза встретились с его глазами, и мир остановился.
Для этого вечера он выбрал строгий черный костюм, классическую белую рубашку и тонкий галстук глубокого пурпурного цвета. Из верхнего кармана пиджака выглядывал такого же цвета шелковый платок.
Он зачесал непослушные волосы назад и гладко выбрил лицо, на котором играла счастливая улыбка, от которой таяло все внутри нее.
— Идем? — он протянул ей руку.
Вася посмотрела на Марину, словно спрашивала позволения. Та слегка кивнула головой.
— Я буду в павильоне, — проговорила женщина, подобрав с пуфика сумочку и проскользнув мимо будущего зятя в коридор.
Девушка подошла к Королеву и вложила в протянутую руку ладонь.
— Идем.
На улице из специально выставленных для этого вечера колонок лилась какая-то приятная джазовая мелодия. Свет из павильона бил в глаза, заливал темное пространство двора. До слуха доносились голоса, смех, звон бокалов.