Анфиса, ничего не говоря, поднялась со стула, подошла, сняла наушники, нацепила их на сестру. И Света тут же будто окунулась в музыку: та накрыла волной, заполнила пространство, биты слились с пульсом.
Света не угадала, мелодия оказалась очень даже драйвовой, напористой и яркой, а текст хоть и незамысловатым, но тоже весьма воодушевляющим. Ещё и как нельзя в тему. О том, что нечего страдать из-за какого-то гада, он того не стоит, и вообще не тот, кто нужен и предназначен судьбой. Что завтра всё равно будет солнце, и даже если сейчас лёд на сердце, тоскливо и больно, лучше танцевать, а не лить слёзы и жалеть о несбывшемся.
Так может и правда?
Света тряхнула головой, качнувшись, переступила на месте, повторила за певицей:
— Танцуй!
Сразу и для себя, и для сестрёнки. И теперь уже сама сняла наушники, отсоединила их от телефона, прибавила звук, аккуратно бросила мобильник на кровать. Анфиса прищурилась, усмехнулась, вскинула руки, дёрнула плечами.
На людях она не танцевала, стеснялась, даже перед друзьями, но не потому, что не умела или плохо получалось. Из-за хромоты. А сейчас стесняться не перед кем, и нет повода бояться осуждающих взглядов и насмешек. Они же самые родные и близкие, пусть и разница в возрасте значительная — девять лет. Ну и что? Между ними всегда были доверительные отношения.
Ссорились, пару раз чуть ли не до драки, когда Анфиса подросла — да, случалось. Но и всегда поддерживали, защищали, выгораживали друг друга перед мамой и папой: не только старшая, но и младшая по мере сил и возможностей, хотя бы заплакав, когда родители начинали ругать Свету. Потому и не страшно, когда только вдвоём, проявлять отчаяние и слабость, выглядеть нелепо или смешно, валять дурака, сходить с ума,
Вот они и отрывались по полной: подпевали, или, скорее, орали чуть ли не во всё горло, бесились, кривлялись, скакали. Тем более следующий трек оказался ещё более зажигательным, беззаботно-жизнерадостным и прикольным, заставлял повторять раз за разом «Мне так повезло» и легко в это верить. А чтобы уж совсем себя не ограничивать, опасаясь гнева соседей снизу, они забрались на кровать. Как будто вернулись лет на десять назад. А когда песня закончилась, а телефон вырубился, просто повалились на спину, тяжело дыша, уставились в потолок.
В горле пересохло и даже немного саднило, но ничего удивительного — они же реально орали. А вот глазам почему-то опять стало мокро, хотя Света считала, что выплакала уже всё до капли, но, оказалось, нет.
Слезинки скопились в наружных уголках глаз, сбежали по вискам, обжигая кожу и оставляя влажные дорожки, но Света не стала их вытирать. Это ведь по сути не плач, а даже непонятно что — остаточные явления, отзвуки, отголоски. И они, наверное, ещё долго будут появляться сами по себе. Света ведь не из железа и не из камня, и чувства к Эдику никуда не делись: разбитые, разломанные, израненные, но они до сих пор живы. Не избавиться от них только с помощью одной истерики. А жаль, очень жаль.
Лежащая рядом Анфиса неожиданно шмыгнула носом. Как-то чересчур подозрительно. Света скосила глаза, потом повернула голову, и будто увидела запоздавшее по времени отражение в зеркале — слезинку, сбегавшую по виску.
Ну здрасьте, приехали.
— А у тебя-то что? — шёпотом поинтересовалась она.
— Почему? — сердито всхлипнула Анфиса, совсем как старшая сестра недавно.
Только та обращалась не конкретно к кому-то, а к жизни, или к судьбе, а Анфиса именно к ней.
— Что «почему»?
Сестрёнка опять шмыгнула носом, сглотнула, но всё-таки ответила, точнее задала новый вопрос:
— Почему именно у меня так? Нога эта. Все нормальные, а я урод. И вы меня жалеете. Обычно же старшие сёстры младших недолюбливают, потому что им родители их вечно навязывают. Посидеть, погулять, отвести. А ты на меня никогда особо не сердилась. И не прогоняла.
Света хмыкнула, пожала плечами.
— Так мне тебя особо и не навязывали.
Но Анфису её объяснение не успокоило.
— Так это тоже потому, что я больная, — убеждённо заявила она. — Боялись, что не справишься, что со мной слишком сложно.