— А любить они могут?
— За Латифа не скажу, но вообще могут, — уверенно ответил Илья. — Только у них и любовь немного иная, неподвластная нашему пониманию. Если хочешь, поговори об этом с Накки: женщина женщине лучше объяснит.
— Накки это твоя жена?
— Ну, сейчас, наверное, можно и так сказать. Не знаю, сможем ли мы это как-то узаконить после холодов, но хотя бы ради этого стоит вытерпеть.
Тут Гелена задумалась, сморщила лоб, будто припоминая что-то, и вдруг произнесла:
— Послушай, а домовой еще кое-что сказал! Девушка его спросила, что делать, если все погибнет, а он ответил: «Не погибнет, иначе мы бы знали». Так они действительно откуда-то знают?
— У домовых на самом деле обостренное чутье, но будущего они, к сожалению, не видят, — ответил Илья. — Однако на его месте я сказал бы то же самое.
— Надо же, — почему-то улыбнулась Гелена и неожиданно коснулась его руки. — Спасибо, Илья, ты славный…
— И тебе спасибо за компанию, — тепло сказал Илья. — Не буду больше учить тебя жизни, только пожелаю скорее избавиться от влияния Латифа, а следом — и от вашего общего канала. Ты до сих пор его любишь?
— Люблю, — кивнула девушка. — И ненавижу. Так что до полного выздоровления мне, похоже, еще далеко.
— Сейчас нам в любом случае стоит просто лечь и поспать. Выздоровления я тебе от этого не обещаю, но возможно, завтра будет немного легче.
Глава 24. Ночь мертвых
На следующий день Илья сообщил обо всем Антти и отправил Гелену к лодочной станции. Его грызла тревога: он предвидел, что Латиф не станет сидеть сложа руки, но не меньше опасался и того, что Гелена от тоски и страха перед будущим снова переметнется к мужу. У молодой ведьмы в голове пока царил такой сумбур, что не было сил на планы и прогнозы. Хотелось лишь забиться куда-нибудь в угол, подальше от огромного мира с его магией, природными катаклизмами и человеческой подлостью. Мелкие колкости Накки и других молодых духов были беззлобными, но быстро стали ее утомлять. Когда она утром спустилась в прихожую, то снова, к большой досаде, наткнулась на Хейкки, который вдобавок был с приятелем.
— О, посмотри-ка на эту красавицу из Серебряного века, Юха! — ехидно улыбнулся домовой. — Каково же ей придется в лесу без нарядов, балов и богатых поклонников? Ты помни, Гелена, что духи всегда принимают неприкаянных, но лентяев и дармоедов не терпят.
— Да ладно тебе, Хей, не кипятись, — миролюбиво сказал Юха, — А ты не унывай, Гелена, тебе там понравится. Не думай, что нечисть вся одним миром мазана, раз тебе один ублюдок попался. Ты все поймешь, когда поживешь среди нас.
— Спасибо, — отозвалась Гелена, с невольным интересом посмотрев на симпатичного лесовика с длинными белыми волосами и странным золотисто-серым цветом глаз.
— Может, позавтракаешь с нами, прежде чем ехать? — спросил Юха.
— А твой друг сам меня не съест? — усмехнулась Гелена.
— Он добрый парень, просто у домовых служба такая. Мы в лесу тоже с вредителями не церемонимся.
— Значит, я еще и вредитель? — вспыхнула девушка.
— Вчера вечером — да, была, а сейчас ты очень даже милая, — улыбнулся лесовик. — Так пойдешь на кухню? Девчонки там пирожков напекли.
— Ну давайте пойдем, — смущенно ответила Гелена. — Хейкки, ты меня извини, пожалуйста, что я за вами подглядывала…
— Ой, да ладно, было бы нам чего стыдиться! — благодушно рассмеялся парень и протянул ей волосатую руку, сильно смахивающую на звериную лапу. Она несмело пожала ее, улыбнулась Юхе, — в самом деле, обижаться было не на что и добрые слова пришлись ей по сердцу. Но перспектива жить среди духов-хранителей пока не воодушевляла: Латиф приучил ее к роскоши, изысканным запретным развлечениям, и именно так она понимала цель жизни у темных сил. А эти ребята, красивые, но просоленные от пота и набившие мозоли от постоянного труда, босые или в грубых сапогах, в расстегнутых на груди рубахах, с простым нравом и бурным темпераментом, были из совсем иного круга. Вдобавок Гелене лишь предстояло в него вписаться, заслужить доверие, привыкнуть самой заботиться о пропитании и теплых вещах, — а она пока не была готова к столь резким переменам.
В гостинице былое спокойствие все больше походило на уныние и апатию: постояльцы избегали общения и в основном отсиживались в номерах. По настоянию Антти, к завтраку, обеду и ужину все непременно собирались в ресторане — еду в комнаты относили только пожилым и больным, — но Илье казалось, что даже это правило люди соблюдают с неохотой. Да, они не страдали теми недугами, что герои Джека Лондона, но их душевное состояние явно катилось по наклонной. Кое-кто стал выходить в растянутой и засаленной одежде, женщины забросили макияж, а мужчины пренебрегали бритьем. Атмосфера за трапезой утратила прежние теплые ароматы, стала удушливой и промозглой, в ней перемешивались запахи нечистой кожи, бензина, лекарств, мокрой земли.