Будто в такт этим мыслям, послышался отчаянный крик Веры, еще сильнее хлестнувший по нервам. Девушка попятилась и еле устояла, опираясь на руки Саши. Перед ними вырос громадный силуэт, закутанный в звериную шкуру, от которой пахло лесом и гарью. По могучим плечам спускались пряди грязно-белых волос, такая же борода, похожая на войлок, спускалась до живота. Посмотрев выше, Илья увидел изрытое морщинами лицо, на котором выделялись сверкающие глаза и нос, похожий на птичий клюв. Гигант разомкнул узкие, мертвенно-бледные губы, и на них повеяло удушливой волной смрада, как от груды тухлого мяса.
— Северный старец… — прошептала Накки, сжав руку Ильи. Вера всхлипнула и зарылась в куртку Саши, а Сату лишь рефлекторно прикрыла свой еще плоский живот.
Старец не нападал, он лишь не пускал их, пристально глядя белыми глазами без зрачков и сжимая костлявой рукой большой посох, от которого шел дымок. Впервые Илья видел прямо перед собой одного из хозяев неба и земли, каждый из которых был намного древнее и опаснее Латифа. На секунду он удивился, как людская молва придала этому хищному богу облик добродушного старика, любимца детей, приносящего в дома счастье и богатство «за просто так». Но какое это теперь имело значение?
Усталость накатила еще сильнее, мысли путались и уплывали словно медузы в темной воде. Кое-как собрав последние силы, Илья шагнул вперед и стал шептать тайные руны, с которыми колдуны обращались к высшим духам лишь в крайнем случае, предлагали сделку — собственную жизнь в обмен на несколько других. Но за итог никто не ручался: бог мог забрать жертву и навсегда забросить в междумирье, мог уничтожить всех, а мог пощадить и дерзкого колдуна, и его подопечных. Его неведомая смертным воля была подобна пуле в русской рулетке, но ничего другого Илья не успевал придумать.
Амулет жег кожу, в глазах темнело, капли крови упали на снег. В голове набух горячий комок и сердце будто провалилось куда-то в пустоту, где не было уже ни рук, ни ног, ни почвы, — ничего такого, на что он мог положиться.
Старец склонил голову и чуть выставил руку с посохом вперед. Его лицо стало меняться, превращаясь в жуткую маску: губы совсем исчезли, обнажив острые иглы зубов, на месте носа зияла черная дыра, щеки ввалились, глаза вспыхнули злобным огнем. Затем черты вновь расплылись и сложились в человеческое мужское лицо, но искаженное какими-то трещинами и прорехами, источающими черную сукровицу. Половина лица была бледной до синевы, другую покрывала огромная глянцево-черная язва, на фоне которой зловеще блестел ярко-голубой глаз.
Дым пошел сильнее, разнося нестерпимый холод — казалось, что дыхание, вырываясь из груди, сразу превращается в ледяную пыль. Вера упала без чувств, Саша осел на колени, пытаясь растереть ее виски и щеки, и внезапно закашлялся кровью.
Вдруг Хейкки сделал шаг, чуть заслонив собой Илью и всю компанию, — перепуганная Сату не успела его остановить, и они оказались лицом к лицу со страшным стариком. Руны прервались, Илья успел опомниться, но не знал, что делать: взгляд домового, причудливо исполненный и страха, и ярости, и молодого желания жить, завораживал не менее взгляда Северного старца.
Первый раз парень лишь беззвучно шевельнул губами, потом тихо произнес:
— Ала коске[2]…
Илья мог взять себя в руки и крикнуть, призвать к порядку, в конце концов схватить его за плечо, однако чувствовал, что сейчас не совладает с силой, таящейся в этих словах. Если уж Хейкки пошел наперекор этому монстру, разглядывающему их будто мясо на витрине, то Илью он в таком запале тем более не послушает. Но понимание не избавляло от страха за него и чувства обреченности.
— Ала коске! — повторил Хейкки вполголоса, уже более твердо. Его плечи подрагивали — разумеется, не от холода, но молодой демон глядел старику в лицо и даже скинул рукавицы, словно желая показать свое единственное, хоть и бесполезное сейчас оружие.
Старец безмолвствовал и нависал над ними, равнодушный, громадный и непредсказуемый, как просыпающийся вулкан. Но Хейкки его безразличие только раззадорило и он крикнул так, что эхо разнеслось по заснеженной пустоши:
— Ала коске!
Еще несколько секунд, за которые сам воздух, казалось, превратился в натянутую тетиву, готовую выпустить смертоносное острие, — и старик отстранил руку с посохом. Дым начал медленно таять, холод понемногу отпускал дыхание. Наконец гигант, поднеся к губам тощий узловатый палец, развернулся и медленно двинулся туда, где маячил серый автомобиль. Приблизившись к нему, Северный старец исчез, а затем и сам автомобиль двинулся и скрылся в тумане.