— Так вот знай, что мы очень не хотим с ними ссориться: это может привести к глобальным сдвигам в мироздании, которые сейчас никому не нужны. Одно из их условий для мирного разрешения конфликта — это твое наказание, Абдуллатиф. Вот мы с тобой и перешли от основного блюда к десерту…
Иблис позвонил в медный колокольчик над столом и в кабинет вошел тот же субтильный человечек, неся поднос с тремя бокалами и пиалами, полными черной склизкой массы. Вглядевшись, Латиф понял, что это жареная кровь — блюдо, которым баловались и в человеческом мире. Вино вековой крепости старейшина получал в дар из самых древних хранилищ со всех уголков света.
Хозяин поставил один бокал перед собой, другие — перед Латифом и своей наложницей, и произнес:
— Что же, Абдуллатиф, пей, уважай наше гостеприимство.
— Благодарю, повелитель, — сказал Латиф и пригубил вино одновременно с ними, абсолютно не чувствуя вкуса. Иблис опустил тонкую ложечку в черную жижу и стал кормить ифритку — кровяной сок потек по ее подбородку, шее и грудям, и она с удовольствием растерла его по гладкой коже.
— Думаешь, я желаю тебе вреда? — вдруг усмехнулся старый демон. — Абдуллатиф, не забывай, что я знаю тебя дольше и лучше всех в этом глупом обреченном мире! И когда ты явился сюда угрюмым потерянным отроком, боящимся собственной силы, — кто тебя научил с ней управляться?
— Вы, повелитель, — уверенно подтвердил Латиф. — И я очень благодарен вам за это…
— А теперь я должен признать, что плохо учил, — развел руками Иблис. — И остается лишь учесть ошибки и не допускать, чтобы прочие ифриты так же наглели, привыкали к вседозволенности и навлекали на нас гнев других властителей.
— Что вы сделаете со мной, повелитель? — не утерпел Латиф.
— Да что же ты побледнел-то так? — расхохотался хозяин. — Успокойся, жить будешь, но не так весело и ярко, как прежде! Ты больше не сможешь переноситься, Абдуллатиф. Раз тебе так дорога твоя возлюбленная, вот и топчите землю вместе, на равных, и посмотрим, сколько ты вытерпишь.
— Нет! — воскликнул Латиф и тут же осекся, — нет, повелитель, не поступайте так со мной! Я признаю, что серьезно провинился, что заслуживаю наказания, но почему такого? Это же прикончит меня как духа! Неужели Север настаивал именно на этом? Я же не один такой! Почему вы весь гнев направили на меня?
— Вообще-то не в моих правилах обсуждать свои решения и приказы, — произнес Иблис без усмешки, — но из уважения к прошлому я тебе отвечу. Ты растерял свои силы, Абдуллатиф, у тебя мало времени, и нам легче и выгоднее дать тебе отставку, чем шанс реабилитироваться. Тебе уже дышат в спину такие же дерзкие, жестокие и склонные к распущенности, — но они моложе, и за это мы готовы простить многое.
Старый демон вздохнул, осушил свой бокал и поставил его на поднос дном вверх.
— А теперь прощай, Абдуллатиф, больше не увидимся…
— Нет! — бестолково выкрикнул Латиф и вцепился когтями прямо в щеки. — Нет, нет! Как мне теперь жить? Зачем теперь жить!
Он еще повторял это, срывался на крик, извергал в пустоту арабские проклятия, когда вокруг давно не было ни кабинета Иблиса, ни готического фасада, ни моста, — только пустырь, на котором когда-то затевалось строительство нового жилого комплекса, но так и заглохло. Кое-как опомнившись, Латиф поднялся с колен. Он пощупал лицо, которое было все в засохшей крови, и понял, что домой придется добираться в таком виде, под множеством человеческих глаз, среди тел, оскверненных пищеварением и болезнями, в запахе их унылого промозглого быта, — и что все это теперь будет с ним постоянно. Ноги почему-то болели так, будто ему подрезали сухожилия, но деваться было некуда. Не умирать же прямо здесь, не увидев больше Гелену и не разобравшись с врагами! Но как он теперь ей покажется, сломленный, отверженный, со следами кровавых слез на щеках?
Демон бессильно закрыл руками лицо и страшно, по-звериному завыл. Наконец опомнившись, он неровной походкой двинулся от пустыря к дороге, которая вела в город. Указатели ему не были важны: подгоняли только нюх и злоба, и добыча находилась где-то совсем недалеко. Вся ненависть к роду людскому, вкупе с голодом, обострилась во много раз: казалось, он был готов до капли высосать из этого города всю силу, весь смех, всю любовь к жизни, раз уж этого не смог сделать колдовской мороз.
Где-то на обочине, у полумертвого микрорайона, Латиф остановился и поднял руку навстречу приближающейся машине. Та плавно затормозила, а поравнявшись с ним, водитель опустил стекло и настороженно посмотрел на голосующего.