— Ты не обязан, — наконец промолвила Накки, осторожно касаясь его пораненного плеча.
— Я знаю, — шепнул он, хоть сам не до конца себе верил, но остановиться уже не мог. Его подгоняла и жажда женского тепла, и желание рассчитаться за тот раз, когда она его взяла напором, не дав распробовать вкус власти. Илья сам поцеловал ее в приоткрытые влажные губы, почувствовал яблочный аромат ее дыхания. Водяница доверчиво обняла его, покусывая своими клычками за уши и подбородок, затем прильнула всем телом и ее демоническая страстность сменилась нежной покорностью.
Ему отчаянно хотелось разрядки, но он усмирял себя как мог, чтобы дать насладиться и ей, ускользал от чересчур настойчивых ласк и сам целовал, гладил, пленил ее так, что сбивалось дыхание и она вскрикивала от боли, смешанной с восторгом. Приподнимаясь на руках, он видел ее разметавшиеся на постели волосы, которые походили на золотую парчу, устлавшую ложе для ритуального соития. Оба даже не заметили, что ранка на его плече открылась и новая капля крови слилась с ручейками пота. И когда Илья наконец оторвался от женщины, ему показалось, что они успели срастись и эта кровь на теле Накки их общая.
В этот раз он не впал в забвение и безмолвно лежал, пока отголоски спазма еще вцеплялись в тело. Накки, уткнувшись лицом ему в плечо, поглаживала и перебирала его пепельные волосы. Сейчас она казалась ему просто девушкой, нуждающейся в ласке, нежащейся в его тепле и под его защитой. Илья много успел пережить, но не думал, что больнее всего окажется вспомнить, что он не только отец, но и живой, молодой, сильный мужчина.
— Кожа у тебя совсем как у юноши, — вдруг промолвила Накки, приподнявшись и погладив его по щеке. — Северная красота долговечна, словно цветок в глыбе льда…
— Спасибо тебе, — неуверенно ответил Илья, однако девушка все поняла.
— Велхо, не сомневайся, что ты бы вытащил себя сам, — заверила она. — Только времени бы больше потратил, а вам отмерен такой смехотворный срок, что нельзя его попусту терять. Да, вы живете чуточку дольше обычных людей — если только на костер не угодите, — но по-нашему это капля в море. Вот я и решила облегчить тебе путь.
Накки поднялась, даже не думая прикрывать наготу, и взяла мешочек, который принесла с собой. Там оказались отборные душистые персики с розоватой бархатной кожицей.
— Это для твоего сынишки, — сказала она с улыбкой.
На следующий день Ян вернулся домой, и пока Илья готовил им обед, вдруг задумчиво посмотрел на отца.
— Пап, а что это у тебя щеки красные? И глаза блестят, — улыбнулся мальчик.
— Не знаю, от лука, наверное, — шутливо отозвался Илья, потрепав сына по затылку. Заодно он заметил на шее Яна маленькую царапину и слегка нахмурился.
— Ты опять с моей бритвой баловался?
— Ну не сердись, папа, я просто хочу научиться! Я потом все аккуратно убрал, думал, ты не заметишь.
— О, это все меняет, конечно, — рассмеялся Илья. — Я не сержусь, но мы же договорились, что ты будешь меня слушаться? Дело не в том, замечу я или нет, а в том, что от чужих вещей можно занести какую-нибудь гадость и заболеть. Поэтому их нельзя трогать. А научиться я тебе помогу, как только время придет.
Вдруг он притих и посмотрел на сына так встревоженно и ласково, что мальчик растерялся и отвел глаза.
— А ведь еще чуть-чуть, и ты будешь становиться юношей, — заметил Илья. — Даже страшно как-то…
— Да ладно, пап, — заулыбался Ян, поняв, что ругать его больше не будут. — Ты тоже еще совсем не старый!
— Похоже что да, — многозначительно кивнул Илья и пожал сыну руку.
Так они с Накки снова сблизились — иногда она появлялась без предупреждения, среди ночи, и сразу обвивала его руками и ногами, а к утру исчезала, оставив на кухне корзину с сочными серебристыми рыбками или лесными ягодами. Но порой они гуляли по ночным улицам и местам, которые давно облюбовала городская нечисть, и даже купались в одном из водоемов неподалеку от ее сородичей. Там Илья разглядел и детей, и пожилых, ничуть не смущавшихся своей пергаментной кожи и обвисших мышц, которые тем не менее еще сохраняли силу. Сколько им могло быть лет, он и не решался представить. А молодежь вовсю предавалась в воде самым бесстыдным играм и ласкам.
Поначалу Илья боялся оставлять Яна одного ночью, но водяница убедила его, что мальчик спокойно проспит до утра и ничего не заметит. И еще почему-то напрягало то, что она так и продолжала называть его Велхо, несмотря на все уговоры. Иногда, очень редко — Илкка, в знак особого поощрения, а вот русское имя Накки решительно игнорировала, и понемногу он все же привык.