Марк молчал. Он не видел машины. Он видел человека. Видел, как после особенно долгой серии прыжков она, отвернувшись от тренера, прислонилась к борту, опустив голову. Видел, как её плечи тяжело вздымаются. Видел, как она сжимает переносицу пальцами, будто пытаясь сдержать головную боль или слёзы. Видел, как через секунду она снова отталкивается, лицо — каменная маска концентрации. «Держись и вставай». Она жила по этому принципу каждую секунду здесь.
Тренер что-то резко крикнула, указывая на часы. Дилара кивнула, сделала ещё одно вращение и скользнула к выходу со льда, к скамейке. Она сняла коньки, её движения были резкими, усталыми. Надела чехлы. Подняла тяжёлую сумку. Только теперь она подняла голову и посмотрела на трибуны. Увидела их. Её лицо не выразило ни удивления, ни радости. Было усталое равнодушие. Она махнула рукой — жёст «иду» — и направилась к выходу из зоны льда.
— Пошли, — Лёха тронул Марка за локоть. — Встретим у выхода. Не заставлять же её ждать.
Они спустились вниз. Через несколько минут Дилара вышла к ним в фойе. На ней был тот же тренировочный костюм, поверх накинута тёмная ветровка. Волосы были слегка растрёпаны, лицо осунувшееся, влажное от пота, несмотря на холод арены. Она пахла льдом, потом и чем-то горьковатым, возможно, спортивной мазью.
— Привет, — её голос звучал сипло, безжизненно. — Вы уже тут.
— Конечно! — Лёха засветился заранее приготовленной улыбкой, но на этот раз в ней было больше натужности. — Не могли пропустить такое зрелище! Ты просто невероятна, Дилара! Эта выносливость! Эта точность! Я в шоке! — Он сделал шаг вперёд, как бы невзначай пытаясь взять её сумку. — Дай я помогу!
Дилара инстинктивно отдернула сумку.
— Не надо. Я сама. — Её взгляд скользнул по Марку, задержавшись на его синяке на долю секунды дольше, чем на Лёхе. — Вы смотрели долго?
— С самого начала твоей прыжковой серии, — ответил Марк прежде, чем Лёха успел раскрыть рот. Его голос прозвучал глухо, но без пафоса. — Тяжело было. После двадцатого.
Дилара чуть прищурилась, будто пытаясь разглядеть что-то в его глазах. Не восхищение, а понимание? Она кивнула, коротко.
— Да, колено ноет, но… надо. — Она поправила лямку сумки на плече. — Кафе? Я только воды попью и недолго. У меня через час массаж и растяжка.
— Конечно, конечно! Только воды! — поспешил согласиться Лёха, направляясь к знакомой двери кафе. — Мы тебя не задержим!
Кафе было почти пустым в это время дня. Они сели за тот же столик у окна. Шёл всё тот же дождь. Дилара заказала большую бутылку воды без газа. Лёха — капучино. Марк взял эспрессо, двойной.
Атмосфера висела тяжёлая, неловкая. Лёха пытался её расшевелить:
— Твой тренер… Белова? Легенда! Говорят, она с каждым работает как с алмазом — долго, жёстко, но результат — бриллиант.
— Да, — отпила Дилара воды. — Жёстко. — Больше она ничего не добавила.
— А как ты вообще пришла в фигурное катание? — не сдавался Лёха. — Ну, из Грузии? Там, наверное, больше футбол или борьба популярны?
Дилара взглянула в окно, на стекающие струи дождя. Её лицо стало отрешённым.
— Случайно. Каток открыли в нашем районе в Тбилиси. Мама привела. Сказала, чтоб не лазила по скалам и не дралась с мальчишками. — В её голосе мелькнул призрак улыбки, тут же погасший. — А мне… понравилось. Лёд — он был как скала. Твёрдый. Предсказуемый. Но на нём можно было летать. И никто не кричал, что девочке не место в драке. — Она отпила ещё воды. — Потом как раз-таки Белова приехала, увидела. Предложила шанс. Родители отпустили. С тех пор в моей жизни есть только лёд.
Её рассказ был обрывистым, как будто она перебирала камни и показывала лишь некоторые. Марк слушал, не перебивая. Он слышал за словами боль расставания, тоску по дому, фанатичную преданность делу, ставшему спасением и тюрьмой одновременно. Он видел в этом отражение своей жизни: дворовые драки — подпольные бои; потребность в скорости и свободе — мотоцикл; гараж как крепость.
— Тяжело, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Быть далеко. Одной.
Дилара повернула к нему голову. Её взгляд был усталым, но живым.
— Но это был мой выбор. — Она помолчала. — Как у тебя. Выбор драться или ездить на этом. — Она кивнула в окно, где у тротуара стоял Динамит, мокрый, грозный и чуждый этому месту.
Марк удивлённо поднял брови. Она запомнила? Обратила внимание?
— Динамит, — пробормотал он. — Мотоцикл… тоже свобода.
— Динамит? — Лёха вклинился, его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. Он чувствовал, как разговор снова ускользает в какое-то непонятное ему русло между Марком и Диларой. — Крутое название! Мощно! Как у тебя, Шторм! — Он попытался вернуть контроль, обращаясь к Диларе: — А у тебя коньки как-нибудь зовут? Или костюмы? У спортсменов же бывают свои приметы, имена для снаряги!