Тук-тук-ТАХ! Серия: джеб, хук, апперкот. Груша заходила ходуном. Марк дышал ртом, воздух обжигал лёгкие. Пот заливал глаза.
— Так-то лучше! — крикнул Валера, удовлетворённо. — Теперь чувствую! Злость есть! А то ходил как с похмелья великим постом. Что, Лёха твой, любимый щенок потерялся? Или та фигуристка, на которую ты пялился как баран на новые ворота?
Марк замер на мгновение, груша ударила его в плечо. Он отшатнулся, не от боли, а от неожиданности. Валера видел. Всё видел. Его старые, цепкие глаза мало что упускали.
— Какая фигуристка? — буркнул он, снова нанося удар, чтобы скрыть смущение.
— Ага, какая! — фыркнул тренер, подойдя ближе. Он пах дешёвым табаком и потом. — Та, на шоу! Вчера Лёха тебя тащил как мешок картошки, а ты вернулся будто привидение видел. А сегодня… — Валера ткнул пальцем в воздух в сторону Марка, — сегодня ты вообще здесь телом, а башкой — бог знает где. На льду, ясен пень, с ней. Дилара, вроде? Звучит как нож точильный.
Марк не ответил. Он бил грушу. Снова и снова. Левый хук в воображаемую печень. «Колено ноет. Но… надо». Её слова в кафе. Её лицо, осунувшееся от усталости, но непоколебимое.
— Красивая? — спросил Валера с притворным безразличием, закуривая дешёвую сигарету прямо в зале. Дым пополз сизой струйкой. — Ну, фигуристки они все как на подбор… Тонкие, гибкие. Балерины на коньках.
— Не балерина, — резко выдохнул Марк, пропуская грушу и уворачиваясь на автомате. — Воин.
Валера поднял седые брови:
— Воин? На коньках? Ты, Шторм, совсем ку-ку? Или синяк тебе в мозги разъебал?
ТРАХ! Марк всадил правый кросс изо всех сил. Груша завизжала на цепях, отлетая почти горизонтально. Боль в костяшках слилась с болью в душе.
— Она падает двадцать раз за тренировку! — выкрикнул он, задыхаясь. Голос сорвался. — С высоты на лёд, который не прощает! И встаёт каждый раз! Идёт и прыгает снова! Ты видел бы её глаза, Валера! Не страх. Злость на себя, на боль, на гравитацию! Как у нас перед решающим раундом! Только у неё… у неё нет угла, куда отойти! Она — одна! Всегда! И она бьётся! Каждый день! Не за деньги! Не за славу толпы!
Он остановился, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Пот капал с его подбородка на грязный бетонный пол. Зал не замолк — стучали скакалки, гудели мешки, кричал кто-то на ринге, но их угол на мгновение погрузился в тишину, нарушаемую только его хриплым дыханием и шипением сигареты Валеры.
Валера смотрел на него долго и молча. Его старые, проницательные глаза изучали Шторма: его напряжённую спину, дрожащие руки, багровый синяк, но главное — выражение лица. Боль. Смятение. Восхищение, смешанное с отчаянием.
— Воин, — наконец произнёс Валера тихо, выдыхая струю дыма. — Понял. Значит, так. — Он подошёл ближе, его голос стал жёстким, тренерским. — Значит, твоя башка не на льду, Шторм. Она — в заднице. И это хуже, чем если бы она была пустой. Потому что там — она и он, Лёха. И вся эта каша из чувств, которую ты жрать не умеешь. — Он ткнул пальцем Марку в грудь. Тот вздрогнул. — И эта каша тебя съедает изнутри. Ты не здесь, ты не в бою. Ты — дерущийся труп. И знаешь, что будет на следующем ринге? Тебя размажут по холсту как говно собачье. Даже если соперник — сопляк.
Марк выпрямился. Взгляд Валеры был как удар. Правдивый и беспощадный.
— Что делать? — хрипло спросил он. Не тренеру. Отцу. Единственному, кто видел его настоящим и не боялся сказать правду.
— Выбрать, — отрезал Валера. — Прямо сейчас. Слушай меня, Шторм. — Он бросил окурок и раздавил его. — Вариант первый: ты идёшь в душ, одеваешься и едешь к ней. К этой… воительнице на льду. Падаешь перед ней на колени, признаёшься в любви, в вечной верности и прочей херне. Может, повезёт, а может, она тебе по морде даст коньком. Гарантий нет, но зато башка твоя будет там, где ей и место — при ней. А подпольные бои… — Валера махнул рукой, — забудь. Ты уже не боец. Ты — приложение к её конькам.
Марк стиснул зубы. Вариант был абсурдным. Унизительным. Не для него.
— Второй вариант, — продолжал Валера, его глаза сверкнули. — Ты идёшь к Лёхе, к своему «брату». Выясняешь отношения. Мужик к мужику. Можешь дать ему в морду, если хочешь. Разрулить этот бардак раз и навсегда. Станет легче? Может. А может, потеряешь друга. Гарантий — ноль. Но зато опять же башка освободится.
Марк покачал головой. Драка с Лёхой? Нет. Это было бы концом. Окончательным.
— Третий вариант, — голос Валеры стал тише, жёстче. — Ты берёшь свою башку, всю эту херню, что в ней засела, — её глаза, его обиду, свою дурацкую нежность, — берёшь и засовываешь глубоко в жопу. Прямо сейчас. Забываешь нахуй это всё. Концентрируешься на том, что у тебя в руках. На груше, на ринге, на следующем ударе, на следующем шаге, на том, чтобы стать лучше. Сильнее, быстрее. Здесь и сейчас. Бокс, хоть он и подпольный — это святое, Шторм! Это твой храм! Твоя война! Ты пускаешь в него эту муть — ты проиграл. Не сопернику, а себе. — Валера снова ткнул его в грудь. — Выбирай, но быстро. Иначе я сам тебя отсюда вышвырну. Мне трусов-нытиков не надо тут. И не посмотрю на то, что я тебя воспитал и на ноги поставил. Ты стал для меня буквально сыном родным…