— Ладно, — сказал он просто.
Одно слово. Никаких упрёков. Но Лёха почувствовал, как камень с души упал. Это было не прощение, но начало. Возможность.
— А я просто зашла поздороваться, — вступила Рита, снова выходя на первый план. Она прошла в гараж, её взгляд скользнул по мотоциклу, по верстаку, по Марку. В её глазах было любопытство и ностальгическая нежность. — Скучаю по старым друзьям.
— Не похоже, что скучала семь лет, — парировал Марк, но уже без прежней жёсткости. — Ну и где работаешь?
— В магазине косметики директором работаю, — усмехнулась Рита. — Не «Газпром». А ты всё тот же. Только больше и синяк добавился.
— Жизнь такая штука, — буркнул Марк.
Разговор пошёл. Сначала робко, с паузами. Лёха, чувствуя облегчение, рассказывал о матче. Рита смеялась, спрашивала Марка о мотоцикле. Тот отвечал односложно, но не грубо. Постепенно лёд прошлого начал таять. Вспомнили школу, общих знакомых. Лёхе казалось странным видеть их вместе: ухоженную, городскую Риту и грубого, земляного Марка в его пещере. Но между ними висела невидимая нить. Та самая, первая.
И тогда Рита, словно невзначай, спросила:
— Лёха рассказывал про твою фигуристку. Дилару. Звучит впечатляюще. Хотела бы с ней познакомиться.
Марк насторожился:
— Зачем?
— Ну, я же девушка! — Рита засмеялась, и звонкий смех наполнил гараж. — Мне с вами, быками, кроме как про мотоциклы и шайбы, говорить не о чем. А тут портсменка. Да ещё такая необычная. Может, подружимся. Тебе-то легче будет, — она лукаво подмигнула, — если у неё будет подружка, которая на твоей стороне.
Лёха смотрел на неё, и что-то щёлкнуло у него внутри. В её голосе, в слишком яркой улыбке была какая-то фальшь. Или ему показалось?
Марк промолчал, изучая Риту. Его взгляд был тяжёлым, проницательным.
— Не надо ей мешать, Рита. У неё Олимпиада на носу.
— Кто говорит о помехах? — она приложила руку к груди с напускной невинностью. — О поддержке. Девчачья солидарность. Ладно, не буду давить. Просто… Если что, я здесь. И я рада, что вы, два дурака, наконец-то помирились. — Она подошла к Лёхе, обняла его за талию. — Берегите друг друга, хорошо? А я, пожалуй, пойду. Поздно. Да и Юре нужно помочь с подготовкой к ОГЭ.
Она повернулась к Марку, и на мгновение маска спала. Голубые глаза стали глубокими, серьёзными.
— Было правда здорово тебя увидеть, Маркиз. Очень.
Она вышла, оставив за собой шлейф духов, смешавшихся с запахом масла.
В гараже воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающего двигателя. Лёха взглянул на Марка.
— Прости ещё раз, братан.
Марк вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Забей. Сам был не сахар. — Он помолчал. — А она не изменилась.
— Кажется, изменилась, — сказал Лёха. — Стала сильнее. Жёстче.
— Ну да, — Марк кивнул, глядя на закрытую дверь. — Сильнее. Только вот зачем ей Дилара?
Вопрос повис в воздухе. На него не было ответа. Но оба чувствовали: появление Риты Костровой — не случайность. Это новый вихрь, ворвавшийся в и без того бурлящую атмосферу их жизней. Если Дилара была льдом и скрытым огнём, то Рита была ярким, ослепляющим пламенем, способным как согреть, так и опалить всё на своём пути. А в её холодных голубых глазах, когда она смотрела на Марка, читалось то, что не изменилось за семь лет. Первая любовь не забывается. Она ждёт своего часа.
Глава 6
Три дня. Семьдесят два часа. Именно столько прошло с того вечера, когда гараж Шторма посетили призраки прошлого — Лёха с его покаянными глазами и Рита с её ледяными голубыми озёрами и слишком яркой улыбкой. И всё это время в голове у Марка стоял гул, похожий на отзвук далёкого обвала.
Примирение с Лёхой было каким-то странным. Не таким, как в кино, с объятиями и сердечными разговорами. Оно было молчаливым, мужским. Лёха заглянул на следующий день, принёс два шестигранника для Динамита, которые Марк как раз искал. Они вместе поковырялись полчаса в карбюраторе, обсуждая достоинства и недостатки разных моделей. О Диларе, о ссоре, о чувствах — ни слова. Но напряжение спало. Осталась осторожность, шрам на дружбе, но сама дружба выжила. И в этом была тихая, горькая радость.
А вот Рита… Образ Риты не отпускал. Не потому, что всколыхнулись старые чувства. Их не было. Была память. Память о первом опыте боли, который оказался не таким уж и глубоким, просто ярким. Она была как красивая, но чужая открытка, найденная на чердаке. Удивительно, но ничего больше. Её слова о Диларе, о желании «подружиться», резали слух. В них слышалась фальшь, прикрытая милой улыбкой. Марк хорошо помнил эту Риту — целеустремлённую собственницу, привыкшую получать то, что хочет. И если она чего-то хотела сейчас это вызывало тревогу.