— Ему имя нужно придумать, — сказала Дилара, и в её голосе снова появились нотки лёгкости, почти игры.
— Имя? — Марк хмыкнул. — Ну… Пятно или Гайка.
— Какие ужасные имена! — она фыркнула. — Он же не запчасть!
— А что предлагаешь? Принцесса, Пушистый хвост? — пошутил Марк, и сам удивился, что шутит.
— Смотри на него, — Дилара указала на котёнка. Тот, вылизывая шёрстку, стал похож на маленький серо-белый клубок дыма. — Он же как дымок. Серый, лёгкий, вьётся.
— Дымок? — Марк прищурился. — Нууу сойдёт. Дымок так Дымок.
— Дымок, — повторила Дилара, как бы пробуя и улыбнулась. Настоящей, не сдержанной, а тёплой, чуть смущённой улыбкой. Она преобразила всё её лицо, сделала его мягким, почти сияющим. Марк застыл, глядя на неё. Он никогда не видел её такой. Это было… Красиво и по-настоящему. Она смотрела на котёнка, а он смотрел на нее.
Она поймала его взгляд, и улыбка сразу сползла с её лица, сменившись привычной настороженностью.
— Так… Доставка будет через час. Я пожалуй, пойду. Ты справишься?
— Справимся, — кивнул Марк, имея в виду себя и Дымка.
Дилара взяла свой шарф, но он был в коробке, под котёнком.
— Оставь, — сказал Марк. — Ему тепло с ним. Заберёшь в следующий раз.
Она кивнула, не глядя. Потом порылась в своей поясной сумке, достала блокнот и ручку, что-то быстро написала, оторвала листок и протянула ему.
— Мой номер. Пиши. Отчитывайся и конечно же скидываешь фотографии Дымка.
Парень взял листок. На нём был аккуратный, чёткий почерк. Имя и номер.
— У меня нет твоего, — сказала она, и это прозвучало как вопрос.
Марк достал из кармана свой потрёпанный телефон, нашёл в контактах свой номер, показал ей. Она также аккуратно ввела его в свой телефон.
— Ладно, — она надела капюшон, снова превращаясь в ту замкнутую, немного отстранённую девушку. — До связи.
Она направилась к выходу.
— Эй, Кошка, — неожиданно для себя окликнул её Марк.
Дилара резко обернулась, глаза её сверкнули.
— Что? Почему «Кошка»?
— Ну-у-у, — он смущённо провёл рукой по затылку, — грациозная, чёрная кошка к удаче.
Она смотрела на него, и на её лице снова мелькнула улыбка, на этот раз загадочная, чуть насмешливая.
— Чёрные кошки — к неудаче, по приметам.
— У меня свои приметы, — парировал Марк.
— Ну хорошо, — кивнула она, и в её тоне снова появилась эта лёгкая, почти игривая нотка.
И прежде чем он успел что-то ответить, она выскользнула за дверь, растворившись в темноте.
Марк стоял посередине гаража, держа в руке листок с её номером. Потом посмотрел на Дымка. Котёнок, согревшись и наевшись, уже свернулся калачиком на шарфе и засыпал, тихонько посапывая. Его светло-карие глаза были закрыты.
«Чёрная кошка, — подумал Марк и ухмыльнулся. — И Шторм с Дымком».
Он подошёл к верстаку, достал свой телефон. Сфотографировал спящего котёнка. Потом открыл новый чат, ввёл номер Дилары. Прикрепил фотографию. Написал: «Дымок спит. Всё в порядке».
Через минуту пришёл ответ. Одно слово: «Хорошо». И смайлик солнышко.
Марк посмотрел на это солнышко, потом на спящего котёнка, потом на свой Динамит, стоящий в тени. В гараже было тихо, тепло и как-то по-домашнему. Впервые за очень долгое время он не знал, что будет дальше с Лёхой, Ритой. С этой странной, неуловимой «чёрной кошкой» на льду. Но сейчас, в этот момент, с крошечным доверчивым существом, спящим на шарфе, который пах ею, он чувствовал не тревогу, а странное, непривычное спокойствие и что-то очень отдалённо напоминающее надежду.
Буря, возможно, и не утихла. Но в её эпицентре образовался маленький, тёплый и пушистый глаз. Имя ему было Дымок.
Глава 7
Лёд Северной Арены в семь утра был не просто холодным. Он был стерильным, почти враждебным. Гулких трибун не было, только гул вентиляции да редкие скрипы дверей. Освещение — практичное, белое, выхватывающее каждую пылинку и каждую неровность на идеально выровненной белой поверхности. Воздух звенел от чистого холода, обжигая лёгкие при каждом глубоком вдохе.
Дилара отрабатывала дорожку шагов. Не те эффектные, с размахом и улыбкой, как на шоу, а техничные, сложные, с резкими сменами ребра, направления, скорости. «Троект», «моухок», «чоктау» — их названия звучали как заклинания. Её лезвия скрежетали по льду, оставляя за собой призрачные следы — сложную паутину, которая тут же стиралась следующим кругом. На ней был простой чёрный тренировочный костюм, волосы стянуты в тугой пучок, лицо сосредоточено, глаза прищурены от напряжения. Боль в колене, ноющая и привычная, была фоном, как тиканье часов. Она жила этим фоном.