Профессор чуть приглушил голос, но от этого он стал только отчётливее.
— Император Демонов. Повелитель без возраста, без конца и начала. Его рождение потеряно во тьме преданий, а магия, которой он владеет, нарушает саму ткань мироздания. Говорят, он может затушить солнце над целым континентом, или поднять из праха армию павших, чтобы бросить её в бой снова и снова.
В зале кто-то едва слышно втянул воздух.
— Двадцать лет их шагов не слышно на наших тропах, и тьма не скользит по нашим улицам. Но не обманывайтесь, — Гален посмотрел вглубь зала, — его присутствие — как холод в костях, который не выветривается. Он здесь, всегда. Ждёт, пока мы ослабнем хоть на миг.
Он обвёл всех долгим взглядом.
— Десять тысяч лет наша цивилизация держит оборону. Не ради славы, не ради победы, а ради того, чтобы у нас был следующий рассвет.
Он выпрямился, и в его облике проступила какая‑то древняя, непоколебимая решимость.
— Каждый день, каждая минута нашей жизни — это тонкая грань между светом и тьмой. И эта грань держится на тех, кто готов встать на неё без страха… даже если рассвет придётся встретить с клинком в руке.
***
После лекций нас вывели на тренировочную площадку. Воздух здесь был густой, насыщенный магией — горячей, острой, будто в любой миг она могла сорваться в вихрь заклинаний. Он щекотал кожу, тянулся в лёгкие, пробуждая в крови тихое предвкушение боя. Под ногами мягко пружинил утоптанный, но по‑прежнему тёплый от солнца песок. Само солнце стояло уже высоко, и его лучи резали воздух тонкими золотыми полосами, разбиваясь о лезвия тренировочного оружия и блеск защитных амулетов.
В стороне, на каменной возвышенности, стоял он — Кассиан, наш новый преподаватель по боевому искусству. Маг‑воин, чьё имя в стенах Академии уже произносили с уважением и лёгкой осторожностью, словно оно само по себе хранило отзвук клинков и гул древних заклинаний. И всё же, несмотря на то, что он был ещё молод, в его облике не было ни тени юношеской неуверенности.
Прямая осанка, твёрдая, как сталь, и взгляд, от которого у некоторых невольно выпрямлялись плечи. Его присутствие ощущалось почти физически: не шумное, не подавляющее, но такое, которое нельзя было не заметить — как дыхание грозы перед ударом молнии. Казалось, он несёт за собой собственную историю, слишком тяжёлую для своих лет, и именно эта внутренняя глубина заставляла даже старших преподавателей прислушиваться к его слову.
Занятия для первого курса в большинстве случаев были общими, и Кристалина пошла со мной. Она всё утро держалась рядом — словно тихая тень, но тень с тёплым светом внутри. Я не спешила называть её подругой, но её присутствие было… странно комфортным, как лёгкий плащ на плечах в прохладный день, который и не греет слишком сильно, и не даёт замёрзнуть.
Нас построили в пары для проверки силы. Моим противником стал первокурсник, наследник огненной стихии. Когда он представился — Ярос Вальдрен, — в памяти что‑то чётко щёлкнуло. Высокий, с глазами, в которых плясали языки пламени, он смотрел прямо, открыто, но с вызовом.
Я вспомнила рассказы наставников в замке: сын Советника Короля Огненного Королевства, потомок рода, который веками славился своей связью с пламенем. «Пламенная кровь» Вальдренов — так говорили о них старые мастера. Страсть. Решительность. Вспышки, что могли согреть, но так же легко — обжечь дотла.
***
Бой начался.
Я вдохнула глубоко, и с выдохом из пальцев сорвался холод. Прозрачные струи инея обвились вокруг руки, в одно дыхание складываясь в меч — тонкий, гибкий, словно выточенный из цельного куска горного льда. Его лезвие поймало солнечный свет и вспыхнуло голубыми, почти живыми бликами. По рядам прокатился негромкий вздох.
Ярос атаковал мгновенно, без колебаний: из его ладоней вырвалось пламя — густое, яростное, рвущееся разорвать всё, до чего дотянется. Оно ревело, как живое, но мой клинок рассёк его пополам, обратив жар в клубящийся пар. Я шагнула вперёд мягко, почти неслышно. Лёд всегда терпеливей пламени.
Один лёгкий уход в сторону, поворот корпуса — и точный, до миллиметра выверенный удар выбил Яроса из равновесия. Он рухнул на песок, ладони всё ещё полыхали, а взгляд пылал гневом и уязвлённой гордостью.
— Всё по‑честному. Прими поражение, — спокойно, но твёрдо произнёс Кассиан. Его голос был лишён резкости, но в этой мягкости чувствовалась безусловная власть того, кто видел сотни подобных поединков и знает их цену.
Ярос стиснул зубы, поднялся. До конца занятия его взгляд жёг мне спину, но я не обернулась.